Opal Transfer

Единственный британец Мариинки

Ксандер Париш танцует в Мариинке с 2010 года. Ока­­­­завшись в родном театре ROH после четырех лет в Санкт-Петербурге, единст­венный британский танцор в труппе Мариинки расска­зал «Анг­лии» о том, как он попал в лучший ба­летный театр мира, а так­же чем отличается обу­че­ние бале­ту в Велико­бри­та­нии и Рос­сии. Но для начала мы отправились за кулисы, где Ксандер показал мне де­ко­ра­ции к «Ромео и Джуль­ет­те» и тот самый алый цветок из балета «Сон в летнюю ночь». По Шекспи­ру, на цветок упала стрела Купидона, после то­го как он промахнулся «в царящую на Западе Вестал­ку». Если веки спящего смазать соком этого цветка, то, проснувшись, он влюбится в первое живое существо, которое увидит. И хотя веки соком Ксандер мне не мазал, в него сложно не влюбиться, по­тому что, как отмечают критики, «у британца вы­зывающе романтический вид» и имя.

mar

– Ксандер, откуда такое не­обычное имя?
– Его придумала моя мама. Она любит модерновые имена. Мою сестру зовут Демелза. Она тоже балерина.

– А как ты начал заниматься балетом?
– Когда мне было семь, мы с мамой пошли на школьное выступление сестры. Она тан­цевала на сцене, и я спросил маму: «Почему я не танцую? Я тоже хочу быть на сцене». Тогда она отвела меня в местную танцевальную школу в городе Халл, в Йоркшире, где я тогда жил. А через четыре года я поступил в Royal Ballet School в Лондоне. Мне приш­лось переехать в пансион в Ричмонде. Со всей Великобри­тании отобрали только 16 мальчиков. И каждый год на­до было сдавать экзамен заново, отбор шел очень строгий. Было тяжело, потому что с 11 лет ты соревнуешься со своими друзьями. И вот твой друг оказывается недостаточно хо­рош и покидает школу, а ты живешь вдали от родителей и оказываешься один. В первое время мне было страшно. Я очень скучал по дому.

– Как проходило обучение с физической точки зрения? Вас много мучили?
– Еще как! Учителя ходили вокруг нас и смотрели, нас­колько мы вспотели. Если кто-то недостаточно потел, они го­ворили: «Ха, посмотрите на его футболку! Где вода? На­вер­ное, ты работаешь недос­та­точно сильно!» И заставляли работать так, чтобы сошло семь потов. Теперь в Велико­британии вышли новые законы, согласно которым учителя не могут трогать учеников. С одной стороны – все понятно, с другой – на мой взгляд, это плохо для балета. Балет – фи­зическое искусство, на гра­ни со спортом. Как можно на­у­читься правильно ставить но­гу, если преподаватель не по­дойдет, не вывернет ее и не поставит правильно, особенно когда тебе 12 лет? Ты должен чувствовать, как должна стоять нога, мозг должен запо­минать позиции на уровне инс­тинктов. Когда мне было 13-14, я постоянно просил пре­подавателей рас­тянуть ме­ня. Они брали мою ногу, за­ки­ды­вали мне ее за голову и на­жи­мали. Было больно, но так ты растягиваешься, становишь­ся сильнее. Как можно получить это без физического контакта?

– Ты окончил балетную школу в Лондоне, и что потом? 
– Я попал в ROH, где, кстати, до сих пор танцует моя сест­ра. Но за все время в ROH я не получил ни одной сольной роли. Мои выступления сос­тояли в том, что я ходил по сцене с копьем или подносом. Это тоже балет, но танцевал я очень мало. Наверное, мой руководитель думал, что моя техника недостаточно сильна. Однажды к нам на семинар приехал Юрий Фадеев. Прос­то чтобы дать нам несколько уроков. На тот момент я очень хотел стать хорошим танцором и после занятий попросил его посмотреть на мои прыжки и исправить ошибки. Он согласился. Посмотрел. Много чего поправил. Через шесть месяцев Юрий стал художе­ственным руководителем ба­ле­та Мариинского театра и написал мне письмо о том, что ему очень понравилось мое от­ношение к работе, он увидел во мне потенциал, длинные ноги, необходимые для балета, го­лод по отношению к учебе и хорошую рабочую дис­ципли­ну. В общем, он при­гласил ме­ня переехать в Рос­сию, обе­щал поработать со мной и сде­лать принцем в Мариин­ском театре. Мне был 21 год.

– Так ты оказался в России?
– Нет! Я отказался! Ну сами подумайте! Я же британец, я не говорил по-русски! Какая Россия? Я никогда ничего толкового на сцене не танцевал, а тут Мариинка! Мне показалось, что он шутит, и я даже не ответил. Но вскоре он при­ехал с гастролями и позвал меня на репетиции. Мы снова поговорили, и он снова позвал меня учиться в Россию и танцевать в Мариинку. Я посоветовался с друзьями. Они сказали, что я сошел с ума. Мой отец сказал, что мне хорошо платят, у меня хорошая страховка и пенсионный план, и не поддержал меня. Но когда в следующий раз я вышел на сцену с копьем, то подумал, что не для этого я восемь лет учился в балетной школе! Во мне проснулись амбиции, и я написал Юрию, что хочу при­ехать, если он все еще меня берет. Он сказал, чтобы я со­бирался прямо сейчас, что я и сделал. Мама пошла покупать теплую одежду.

– Зачем? Твоя мама тоже думала, что в России пос­тоянный мороз?
– Это был январь 2010-го, я при­зем­лился в Санкт-Петербурге в три часа дня. Было уже тем­но, и я подумал: «Как-то это нехорошо». Все, что я тог­да увидел: желтые огни, лед и пар, поднимающийся от зда­ний. Я направился к Ма­риин­скому театру. Раньше я видел его только в книгах, а тут он стоял передо мной, как мятно-зеленый драгоценный камень в снегу! Это была меч­та! Внутри все тоже было ма­ги­ческим для меня, я мог пот­рогать стены, мимо которых ходили Нижин­ский, Павлова, Барышников. Я видел, как ис­топтаны ногами ступеньки. Я привык к современному Royal Opera House, где все постоянно реновируется, нет ничего старинного, из­ношенного. Для меня мое знакомство со зда­нием театра бы­ло магическим. Привидений там нет, но ат­мосфера завораживает.

– А как вас встретила труппа?
– Сначала коллеги были ми­лы­ми, но холодными. Я мало разговаривал, и они смотрели мимо меня. Но ребята помладше, возрастом 19-21, стали подходить ко мне со своими наушниками и плеерами и просили перевести американ­ские песни, которые они слу­шали. Я начал учить их анг­лийским словам, они начали учить меня русским. Так, пос­тепенно, через год, после первого тура в Германию, где я впервые танцевал партию, я почувствовал, что меня приня­ли. Это был Беранже из «Рай­монды». Мое первое выс­туп­ле­ние в составе Мариинки – и сразу соло. Я был счастлив!

– Но тебе пришлось долго учиться?
– Да, я очень многому научил­ся в Мариинском театре, по­то­му что там преподают звезды, которым по 80 лет! Они сами танцевали все эти роли и не стесняются выворачивать твои ноги и плечи так, как учили сто лет назад! Конечно, здесь у нас таких преподавателей не было. Королевскому балету всего 83 года, а Мари­инскому уже 221 год, это совсем разные традиции. К тому же в Лондоне у меня не было никаких ролей. Юрий нашел меня, привез в Россию, научил и дал мне роли – он не просто мой учитель и ди­ректор, он мой ментор. Я шу­чу, что он меня усыновил.

– А как к тебе отнеслась Рос­сия? Она тебя тоже усыновила?
– Я очень люблю Россию. Люб­лю баню, люблю гречку. Это очень вкусно. Русская еда мне подходит. Обожаю Эрми­таж, гулять по верху колонна­ды Исаакиевского собора, хо­дить по Невскому, площадь перед Русским музеем – там так кра­сиво! У меня очень ма­ло свободного времени, мой пос­ледний выходной был 31 мая, поэтому я не часто об­щаюсь с людьми не из театра. Но ба­бушка, которая работает на вахте в общежитии, где я жи­ву, постоянно приносит мне домашние пирожки, яблоки и ягоды из своего сада. Она то­же меня усыновила. Я очень на­деюсь, что в связи с санк­ция­ми со мной ничего не случится и я смогу продолжать рабо­тать. Вообще-то я бы хо­тел как-то помочь починить отно­шения между Велико­бри­та­нией и Рос­сией, ведь я британец, но я танцую в русском ба­лете, а вы живете здесь, в Лон­доне. Мы все можем быть друзьями! Мне не нравится эта конфронтация. Я, конечно, патриот, я британец, но я люб­лю Россию. Я бы хотел стать каким-то мостом между нашими странами и нашими культурами.

– А с точки зрения балета, ты британский или русский танцор?
– Я русский принц Британии! Я живу в России почти пять лет и танцую сольные роли в лучшем балетном театре ми­ра! Это все, о чем я мечтал.

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked with *

Cancel reply

Новые публикации