Opal Transfer

«Учить языку насильно – значит привить отвращение»

«Учить языку насильно – значит привить отвращение»

Детский психолог Ольга Пи­сарик живет в Ванкувере, но довольно известна в русских кругах по всему миру. Она училась у знаменитого психолога Гордона Ньюфелда, чьи книги расходятся большими тиражами, и популяризирует его учение среди русскоязычной аудитории. Ольга дает ро­дителям прос­тые, человечные и дейст­венные советы, кото­рым лег­ко следовать. Она ру­ко­во­дит русским филиалом Инс­ти­тута Ньюфелда, прак­ти­кует как психолог, ведет ин­тер­нет-сообщество «Забот­ливая аль­фа» с аудиторией около 6000 человек и часто ездит с выс­туплениями по разным странам. В Лондон она собирается впервые: 17-19 октября пройдут ее семинары.

Накануне приезда Ольга Писарик дала нашей газете интервью. Поскольку семинары организованы для русских родителей, мы решили расспросить психолога на одну из самых больных тем для местных мам: как сохранить родной язык у ребенка в англоязычной среде? Ведь сама Ольга – еще и мама четверых детей! И все они билингвы.

– Ольга, вы живете в Канаде десять лет, и у вас четверо детей. Как и Ванкувер, Лон­дон – многоязычный город, здесь много иностранцев, и между собой они все говорят по-английски. Наверняка у вас тоже стоит проблема сохранения родного языка?
– Я не много варюсь в русскоязычной тусовке и у нас не очень много русских дру­зей. Отличие Лондона от Ван­кувера, мне кажется, в том, что у нас меньше сме­шанных браков, больше це­ли­ком им­мигрантских семей, потому что есть программа поддержки иммиграции. В Канаду я переехала из Мин­ска с тремя детьми, я была беременна четвертым. Сейчас им соот­ветственно 16, 15, 12 и 10 лет. Как я гово­рю, у ме­ня двое бе­лорусских де­тей и двое ка­надских. Млад­ший сын не слишком хочет учить­ся чи­тать, но в конце концов он родился в Канаде. Свою задачу я вижу в первую очередь в развитии разговорной речи. Да, согласна, это бытовой язык, и возмож­но, они не мо­гут свободно говорить по-русски о космо­се. Но лексику можно наб­рать за счет прос­мотра филь­мов, посещения выставок и музеев, чтения книжек. Зато если ребенок с охотой говорит на родном языке, если у него есть интерес, он легко на­учится читать и пи­сать. Осо­бенность русского языка та­кова, что самое слож­ное – это говорить, строить грамматически правильные конструкции.

– Что именно в вашей семье делается для сохранения родного языка?
– Дома мы говорим только по-русски, это не сложно. Для набора слов за предела­ми бы­товой лексики мы смот­рим на­учно-популярные фильмы всей семьей. Вооб­ще, детей обычно увлекает то же, что и родителей, и если вы запоем читаете рус­скую классику, то ваш ребе­нок скорее всего то­же будет ее любить. Но про себя ска­жу честно: я много читала в юности, в студенческие годы, а сейчас для меня художест­венная литература – это не­кий перформанс. Я не на­хо­жу там для себя ответов на важные жизненные вопросы, и хотя могу иногда взять и прочесть подряд несколько произведений Джейн Остин, в основном уже много лет подряд я читаю специальную и профессиональную литературу. Я знаю, что если мои дети захотят потом прочесть Дос­тоевского и Толстого, они их осилят. Но заставлять чи­тать – это то же самое, что учить насильно музыке. Вас в детст­ве заставляли зани­мать­ся му­зыкой? Играете ли вы сейчас? Почему большинство людей, окончивших музыкальную школу, потом ни разу не сели за инструмент? Хотя могли бы, навыки ведь не пропада­ют. Так же и с языком. Учить языку насиль­но – значит при­вить отвращение. Даже если человек будет уметь чи­тать и писать, пользоваться языком он все равно потом не будет. И наоборот, если найти что-то интересное для ребенка, свя­занное с язы­ком, потом он бу­дет сам стремиться это развить.

− Хотелось бы затронуть те­му субботних русских школ – наверняка они есть и в Ван­кувере?
− Я не думаю, что это правильная идея. Одно дело, если ребенок на домашнем обучении, «напитан» родителями, атмосферой дома, тогда раз в неделю сходить в школу – приключение. И совсем другая ситуация, когда пять дней в неделю он не видит родителей, а в субботу его опять ссылают на галеры – «учить русский». При этом он знает, что родители идут без него в кафе, в кино, в магазин, ка­таться на велосипедах. Какие эмоции он испытывает в этот момент? Таким же будет его отношение к родному языку – он будет его ненавидеть! Не лучше ли то же самое время потратить, играя вместе по-русски, сходить на выставку и по-русски обсудить, что вы там видите, да в конце концов просто пообщаться всем вмес­те. Пользы от коллектива де­тей опять же никакой, потому что между собой дети в шко­лах говорят все равно на анг­лийском, а думать, что кто-то заинтересует твоего ребенка родным языком луч­ше, чем ты сам, большая ошибка. Я реко­мендую в та­ких случаях найти что-то ин­тересное для ребенка, но на русском языке: рисование, гимнастику, верховую езду, музыку – нужно только по­нять, что именно ему нравится. И чтобы учитель при этом говорил по-русски. Такие усилия я и сама предпринимала: несколько лет подряд раз в неделю у нас дома собирались три русско­язычных семьи и к нам при­хо­дила русскоязычная учи­тельница рисования, про­води­ла занятия, которые де­тям очень нравились, они их жда­ли с нетерпением. У дочери и сына были русские тренеры по гимнастике, еще дети занимались музыкой с русской учительницей. Все это были занятия, которые им нрави­лись, которые они и по-анг­лийски, и по-китайски делали бы с удовольствием.

− В русских школах ученики действительно часто между собой говорят по-английски. Как вы считаете, реально ли создать среду, чтобы дети общались по-русски?
− В любом детском занятии обязательно должен присутст­вовать взрослый. Сами дети не приспособлены для того, чтобы регулировать свое по­ведение и познавательную ак­тивность. Что получается, ког­да дети предоставлены сами себе, хорошо описано у Гол­динга в «Повелителе мух»: анархия вплоть до трагедии. Дети подчас бывают очень жестоки и агрессивны, они не приспособлены, например, жа­леть или утешать друг друга. Это не значит, что нужно следить за каждым шагом ребенка – свобода необходима, но если мы говорим о полезной игре, то инициатором должен быть взрослый.

− Своих детей вы не стали отдавать в канадскую школу в том числе из-за русского языка или просто потому что хотелось их больше видеть?
− Они ходили в школу месяца три, потом я пришла к выводу, что школьное образование мало что дает. До трех часов они проводили в школе, приходили с огромными домашними заданиями. Мы их делали и ложились спать, и возник вопрос: а когда жить? Тогда я перевела их на до­машнее обучение: решила просто попробовать, как это будет. И, конечно, увидела огромную разницу: они могут позаниматься с утра часа два, а дальше весь день свободен. Когда я отправила их в старшую школу, все они совершенно легко вписались и в коллектив, и в учебную прог­рамму. Домашних детей вообще любят: они спокойные, не задерганные, и у них хорошие результаты по предметам.

− Языковые лагеря, наверное, с точки зрения психолога еще хуже, чем русская шко­ла?
− Про специальные языковые лагеря сказать ничего не могу, мы в них не были. Сама я этим летом устроила лагерь для всех, кто интересуется моделью развития Ньюфелда, место выбрала в деревне под Минском, на природе. Понят­но, что большинство людей было из Белоруссии. Приеха­ли 23 семьи с детьми разного возраста, и родители как-то сами организовались делать что-то полезное еще и для детей: кто-то учил их рисованию, кто-то – вязать корзинки из толстой пряжи, кто-то проводил дворовые игры. Ес­те­ственно, все это делалось по-русски, и мои дети получили великолепный языковой интенсив.

− Что вы посоветуете занятым родителям?
− Подключайте бабушек. Чем хороша бабушка: она не понимает по-английски. И ребенок вынужден разговаривать с ней по-русски. Я стараюсь как можно чаще возить детей в Белоруссию на лето. Даже ес­ли бабушки далеко, нет ничего проще, чем организовать регулярное чтение русских книжек по Скайпу: пусть ба­бушка сидит и читает полчаса. Лучше всего, если у ребенка будет такая же книжка, как у бабушки, чтобы он мог ее листать, следить за текстом. Если нет книжки, можно найти текст в интернете и сле­дить на экране.

− Как вы относитесь к чартам, когда за каждое достижение (например, сделанное на русском языке упражнение) ребенку дают звезду, а за десять звезд – приз? У нас в Англии это очень популярно.
− Поставьте себя на место ре­бенка. Допустим, от вас ожидают, что вы будете каждый день готовить. И если вы не приготовили, вас будут наказывать, закроют на кухне и скажут: не выйдешь, пока не будет вкусного ужина. Можно ребенка заставлять, ругать, пу­гать, за каждое русское сло­во давать деньги, а за каж­­дое английское – забирать, но до каких пор вы сможете так существовать? Рано или позд­но дети вырастают и сами ре­шают, как им жить. После де­сяти лет многие вы­рываются из-под контроля, и чем жестче он был, тем сильнее бунт.

− Насколько сейчас у ваших детей хороший уровень русского?
− Дочка почему-то никак не может запомнить дни недели по-русски: уже сколько лет подряд мне приходится ей переводить. Сын иногда делает ошибки, говоря по-русски: недавно он сказал что-то вро­де «Я тебя увижу никогда» – так говорят многие билингвы. Я отдаю себе отчет, что мои внуки скорее всего уже не бу­дут говорить по-русски. Но не вижу в этом катастрофы и по­ложить свою жизнь на то, чтобы мои дети знали русский, не хочу: слишком много у меня других интересов.

− Общеизвестна проблема, когда дети, хорошо владеющие несколькими языками, вырастают и не чувствуют себя «дома» ни в одном язы­ке, ни в одной стране, они как бы все время на границе двух языков и двух культур. Ваше мнение как психолога: можно ли этого избежать?
− Это связано много с чем, но никак не с языками. Есть лю­ди, которые прекрасно чувст­вуют себя где угодно именно благодаря знанию языков и умению чувствовать другие культуры, другой образ мыслей. Здесь важна в том числе и эмоциональная связь с ро­ди­телями, привязанность к ним, «напитанность» ими. Мно­гие путают привязанность с физической близостью, на самом деле это разные вещи: когда ребенок по-настоящему привязан к матери, он легко с ней расстается и может интересно проводить время, не огорчаясь, иногда даже как бы не замечая, что она ушла, и потом они снова радостно встречаются. О проблеме привязанности я буду много говорить на семинарах в Лондоне.

− Как вы сами ощущаете се­бя в Ванкувере: это вторая родина, родной дом, чужая страна?
− Сложно сказать: вроде бы «крючков», которые связывают с Канадой, уже больше, чем в родной стране, и в то же время я не могу с уверенностью сказать, что это мой дом настолько, чтобы меня здесь похоронили. Я думаю, для поколения эмигрантов это вполне нормально. Ну а дети – они вырастут совсем другими людьми, и для них такой проблемы не будет, но будут какие-то другие, кото­рые им придется решать са­мостоятельно.

Беседовала Наталья Склярова

 

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked with *

Cancel reply