Продайте меня подороже!

Продайте меня подороже!

Незнакомый рекрутер позвонил мне по телефону и сказал, что есть классная временная работа на три месяца, назвал почасовую оплату и предложил встретиться. Я настроилась, что буду рассматривать все предложения, и согласи­лась. Хотя понятие «времен­ная работа» мне очень не пон­равилось. Вот я сейчас 3 меся­ца поработаю, а потом начи­нать поиск работы заново? Ре­шила, что заеду к ним обсудить возможность перехода работы из разряда временных в разряд постоянных или хотя бы поторгуюсь о зарплате.
Маленькое агентство сразу же отпугивает своим названи­ем, более подходящим для бю­ро знакомств. На входе у меня отбирают документы, чтобы снять копию, и просят запол­нить форму с моими банков­скими реквизитами. Я пы­таюсь объяснить, что я только по поводу одной конкретной должности, и у меня есть не­сколько вопросов. Меня усаживают за компьютер, и я заполняю стандартную регист­рационную форму, в которую, по сути, перепечатываю свое резюме, но в реальности оно туда совсем не перепечатывается, потому что программа рассчитана на англичан и просит выбрать название школы из списка, квалификационные экзамены, отличные от российских, и полученные за них оценки от А до Е. Другие от­веты не пропускаются. Я по­нимаю, что «обсудить одну конкретную работу» не получится, и меня банально регистрируют в базе клиентов, чтобы использовать для дальнейших вакансий. Мне не нравится агентство начиная с их названия и я не хочу продол­жать с ними сотрудничество. Меня интересует конкретная работа, хотя, может быть, и она уже не интересует, потому что время близится к трем, а отведенный мне консультант до сих пор со мной не встре­тился. Минут сорок я в разд­ражении заполняю форму и, войдя в кабинет, сразу получаю замечание в лоб: «А почему у вас такое кислое лицо?
С таким лицом вы хорошую ра­боту не найдете». Ловлю се­бя на мысли, что не успела на­деть маску, и на мне, как обычно, все считывается.
Я разговариваю по очереди с тремя разными агентами, они убегают и прибегают, возникает ощущение, что каждый знает о работе какой-то кусочек, и я должна сложить эти кусочки в один пазл. Потом они убегают в соседние кабинки к другим клиентам, и я не совсем улавливаю, почему в назначенное ими же время со мной никто общаться не хочет. Видимо, предполагается, что у соискателей работы самооцен­ка ниже плинтуса, деньги за­кончились и отчаяние зах­ле­ст­нуло соленой волной, поэтому они не возмущаются, что их время бездарно тратится впустую, а сидят в очереди со скромным лицом просителя социального пособия. Я же, на­верное, попутала роли и представила себя клиентом, который выделил в своем занятом расписании окно и пришел на встречу в оговоренное время.
В конце концов субтильный мальчик в очках с толстыми стеклами доносит мое нежелание сотрудничать начальнице, и броско одетая и ярко раск­рашенная, похожая на про­фес­сиональную сваху жен­щи­на пытается привести не­сго­ворчивую невесту (меня) в чувство. У нее горят сроки, жених (работодатель) нетерпеливо переминается у алтаря, в понедельник надо выходить на работу, а выбранная невеста взбрыкнула и пытается отмазаться. Учитывая, что еще 3 часа назад я об этой работе ничего не знала, мне моя медлительность кажется логичной, ей, наверное, тоже, но она не играет ей на пользу.
Привычно входя в роль «за­ботливой матери», она пытается выяснить, чем я так расстроена, почему у меня такой опечаленный вид и не хочу ли я кофе. Вкрадчивым задушев­ным голосом она начинает рас­сказывать о том, как неп­росто выйти на рынок пос­ле пяти лет стабильной работы, что это целое искусство, и она здесь, чтобы помочь мне на этом не­легком пути, полном ловушек и препятствий, она пойдет со мной шаг за шагом, пока, на­конец, не продаст (с выгодой для себя). Я обещаю вечерком подумать (и посоветоваться с мужем) и делаю попытки отк­ланяться. Но ди­ректриса уже вцепилась в ме­ня мертвой хват­кой. У нас сов­сем нет вре­мени думать, и я должна под­писать с ними договор о сот­рудничестве пря­мо сейчас, по­тому что клиент ждет, и у нас всего два дня, чтобы провести собеседование и уладить формальности. Я соглашаюсь, что хотя предло­жение, безус­ловно, очень ин­тересное и я готова сходить на собеседование, хо­телось бы хотя бы вечерок полистать брошюру о компании и взвесить все за и против – деньги предлагают совсем фиговые. Она тут же вспоми­на­ет про еще одного кандида­та, который придет сразу пос­ле меня, поэтому я не должна упустить свой шанс.
Я начинаю нервничать. В че­тыре часа у меня назначена встреча в другом агентстве, и я не хочу опаздывать, о чем ей сразу же заявляю. Директ­риса уже вошла в раж и не готова выпустить меня из сво­их когтей. Она пытается убедить меня, что все эти крупные рекрутинговые агентства – это машины, которые бездушно регистрируют бедных соискателей, подвергают их компьютерным тестам и ставят на поток, в то время как такое семейное агентство, как ее, обеспечивает индивидуаль­ный подход, что она готова ме­ня поддерживать и буквально петь со мной песни до самой двери работодателя, чтобы я чувствовала себя уверенно и расслабленно.
Я обычно чувствую себя уверенно и расслабленно в ка­бинете работодателя, но тут мне стало казаться, что если я не подпишу эти бумаги добровольно, она заставит меня их подписать под гипнозом. Я чувствую, что опаздываю на встречу, начинаю злиться, го­ворить ей, что я – пунктуальный человек и горжусь своей привычкой приходить вовремя, поэтому я должна идти прямо сейчас. Она предлагает позвонить в другое агентство и перенести встречу на более позднее время. Мои возраже­ния отметаются сразу же. По­нимаю, что у меня нет никаких шансов попасть на встречу вовремя, и соглашаюсь подписать договор о сотрудни­че­стве. После этого пулей вы­летаю из офиса и всю дорогу несусь к конкурентам, теряю направление и долго плутаю, пытаясь найти нужное здание, прихожу на встречу на десять минут позже и, в доску рас­строенная, ожидаю моего но­вого агента.
Как и предсказала «сваха», в большом агентстве не обращают на меня ни малейшего внимания и пытаются отвязаться. Я не представляю для них интереса. Продать меня дорого не получится – офисных сотрудников пруд пруди, выискивать и раскрывать мои таланты никому неохота, един­ственное предложение о работе – в приемную богатого русского. Русский нувориш хочет русскую секретаршу для украшения крутого лон­донского офиса, других вакан­сий у нее для меня нет. Види­мо, мое резюме опять не вписывается в программу, которая уже встроена в ее голову. На протяжении нескольких месяцев сотрудничества с ни­ми – полное отсутствие инте­реса, не перезванивают, не от­вечают на письма, не предла­гают вариантов. То ли не се­зон, то ли с моим резюме в десятый раз что-то не так. Ну сколько можно его уже пра­вить, честное слово! Как вы­ра­зилась моя коллега, которая уже пару лет ищет новую ра­боту, у рекрутинговых агентов есть понятие «ходовой» и «не­ходовой» товар. В ходовой то­вар они вцепляются мертвой хваткой и не отстают, пока не продадут с пользой для себя, неходовой «товар» их интересует не больше мух на потолке. Моя надежда на то, что рекрутинговый агент проведет меня задворками на скрытый рынок труда, направляя и наставляя на пути, лопается, как мыльный пузырь.
Работу я не нашла ни в первом агентстве, ни во втором, несмотря на успешные, как мне казалось, собеседования, на которые они меня направили. Первые еще долго названивали мне по разным поводам, вторым я названивала сама, но безуспешно. Сотруд­ники других агентств продол­жали звонить и предлагать временную работу, поначалу я ее аккуратно отвергала, по­том приняла решение порабо­тать хотя бы три месяца, что­бы за­работать немного денег и не засиживаться дома. В од­ном месте мне предложили работать на телефоне с рус­ской клиентурой. Чтобы скра­сить разницу во времени меж­ду Англией и Россией, первая смена заступала на работу в 4 утра. Я поняла, что даже если бы у меня была возможность добраться до Ричмонда к че­тырем утра, я не готова работать ночами. Я уже далеко не первый год в стране, к тому же у меня семья.
Другой агент предложил ра­боту на период от недели до шести, в зависимости от наг­рузки, начало через месяц, и при этом они хотели провести собеседование. Ждать месяц недельной работы, да еще про­ходить собеседование? Ни­чего, говорят, мы вам на этот месяц еще что-нибудь подбе­рем. Потом был еще ряд пред­ложений поработать с бо­гаты­ми русскими клиентами, по своему опыту уже знаю, что англичане с ними работать не в состоянии, поэтому, видимо, это единственная работа, кото­рую они готовы уступить им­мигрантам – пусть русские са­ми между собой разбира­ют­ся. Русские ВИП-клиенты име­ют привычку звонить пос­реди ночи, запугивать, хамить и орать в трубку. Спасибо, на­с­мотрелись этого добра, больше не надо.
Муж сделал вывод, что ра­ботать я не собираюсь.
Но самое интересное, что сама я пришла к совершенно противоположному выводу. Я искала работу от противного: поскольку я не знала, чем хо­чу заниматься, я примеряла на себя разные должности и сферы деятельности. С каж­дым новым предложением, ко­торое вызывало у меня внутреннее отторжение, у меня складывалась все более четкая картинка, чего я НЕ хочу делать в жизни и какая рабо­та мне точно НЕ нужна. Фи­нансовый вопрос меня пока не тревожил – с предыдущей ра­­боты я ушла с приличной «подушкой безопасности», у меня оставалась вечерняя под­работка в колледже, муж тоже страховал на крайний случай. Казалось, чем больше было неудачных попыток, тем более четко я понимала, в ка­ком направлении я движусь.

(продолжение следует)

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked with *

Cancel reply

This site uses cookies and different analytics technologies to monitor how you interact with our Website or obtain data from third parties and collect your browser technical configuration data. Please visit our privacy policy to find more information about cookies.