Алексей Меринов: «Уходит наше поколение разгильдяев»

Алексей Меринов: «Уходит наше поколение разгильдяев»

В руке, увешанной десятком кожаных браслетов, дымится вечная сигарета, на полках – стопки винила, на стенах – портреты ку­миров рока. Нап­ротив меня – культовый ка­рикату­рист Алексей Меринов, о котором Виктор Шендеро­вич когда-то написал, что по его рисункам потомки будут изучать историю 90-х. Часть этого «порт­рета эпохи» Алек­сей при­везет в Лондон. Кста­ти, его самый любимый город.

Алексей, в биографических справках о вас написано: «карикатурист-самоучка». Расскажите, как вы пришли к этой профессии?

Я не знаю, как в нашем де­ле можно быть не самоучкой! Ведь такой профессии никогда не было в России. До чудных лет перестройки мы все были не карикатуристами, а худож­никами-оформителями, и де­лали в газетах иллюст­ра­ции. Забавно сейчас вспоми­нать, как мы вручную делали за­головки – вырезали каж­дую бу­ковку и наклеи­ва­ли на по­лосу. И потом, как можно на­учиться чувству юмора? У нас по­ловина ка­рикатуристов приш­ла из ар­хитектуры, дру­гая – из ме­дицины (особенно хо­рошо по­лучается рисовать у пси­хи­атров). Поэтому мы – та­кой сброд деятелей искусства.

Помните свою первую карикатуру?

Конечно! Долгое время я везде рисовал для себя каких-то носатых чуваков – на салфетках, на листках с пятнами от вина. Тогда была эпоха Пет­рова в «Литературной газете», скорее всего, именно у него я этих носов и нахва­тал­ся. Когда я служил на Красно­знаменном Черномор­ском флоте, то был ответст­венным за все стенгазеты, во­енные листки и прочее. Нас­тоящей профессии у меня не было – и до сих пор я ос­таюсь тем, кого в советские времена называли «разгильдяями». Ес­ли бы мне кто-то сказал лет в 20, что я стану карикатуристом, я бы очень удивился! В те времена я совсем не задумывался о своем будущем.

Следующий эпизод моей карьеры случился в подмосковном Одинцове, а точнее в местной газете «Новые ру­бежи», куда моя коммуникабельная теща отнесла мои работы со словами: «Это гениальный художник-карикатурист, которого никто не печатает». И вот там и вышла моя первая картинка. Это была иллюстрация к тексту про са­пожника, который то ли про­пивал, то ли терял, то ли пе­репродавал обувь, которую бедные жители района приносили ему в ремонт. Нарисовал я тогда сапог с крыльями, уле­тающий в форточку. В об­щем, какая-то жуть в духе журнала «Крокодил». Но я был так горд!

В те времена я жил одним днем, пил психоделический советский портвейн и ходил по редакциям, считая свои кар­тинки гениальными. Но по­чему-то их никто не хотел пе­чатать! МК («Московский ком­сомолец» – Прим.ред.) в моем списке вообще не было, а там оказался клуб карика­ту­рис­тов, о котором я узнал совершенно случайно. Я пришел, у меня тут же отняли картинки – и уже через не­делю опубликовали сразу 4 шту­ки! И пусть они были размером со спичечный коробок на последней странице, но я, наверное, месяц не спал от счастья. Тог­да меня и позвали в газету художником.

Но в этот момент вы уже ставили спектакли в театре «Ромэн»?

Да, и это могло стать моей профессией. Но для того, что­бы ставить спектакли – даже в цыганском театре – нужно было вступить в партию, чего мне ужасно не хотелось. Я но­чами читал антисоветчину из­дательства «Посев» – от Ша­ламова до Алешковского, а ут­ром главный режиссер те­атра Николай Алексеевич Сличенко приглашал меня в кабинет и с грустными глазами говорил: «Алексей, надо вступать в пар­тию». Так как тогда – в 88-м году – уже было нес­коль­ко партий, я иронично уточ­нял: «В какую?». Он го­рестно ма­хал рукой – в общем, я не стал театральным режиссером. Зато с 1991 года у меня выхо­дит в МК по не­сколько рисунков в день. Я, кстати, легко влился в коллектив, потому что актеры и жур­налисты очень похожи – тоже обидчивые, как дети, и все делают в последний момент.

В европейской и американской традициях карикатура занимает очень значимое место. Во Франции многие покупают ту или иную газету, чтобы увидеть новый рисунок, авторы которых известны каждому. Почему же у нас этот жанр всегда оставался «на последней странице со спичечный коробок»?

Это вопрос свободы прессы и общества вообще. Например, в 90-е годы карикатура была достаточно популярной. Се­й­час у нас контрактная система – я не могу печататься в других изданиях, кроме МК. Но тогда я рисовал для массы изданий – и однажды вышло 22 мои картинки за один день! В советское время вся сатира, в любое ее форме, была низведена до борьбы с нерадивыми сантехниками и управдомами. Первая карикатура на политиков, опубликованная в МК в начале девяностых, вызвала такой переполох! Помню, это были Рыжков и Ельцин. Мы шли гуськом, как по болоту: напечатали кар­тинку про Ленина – не уво­лили! Значит, дальше можно ид­ти. А сейчас, когда наша де­мократия стала ужиматься, как шагреневая кожа, можно пересчитать по пальцам бу­мажные СМИ, где остались карикатуры. Все ушло в интернет.

Вы сотрудничаете с МК больше 20 лет – и за это вре­мя произошла масса глобаль­ных перемен в стране. И га­зета тоже на это как-то реагирует, меняет тон и направленность. Как это все влияло на вашу работу?

Сегодня есть какие-то ограничения. Появился этот монстр – Роскомнадзор, который запрещает все. Мне не разрешили как-то нарисовать свастику на антифашистской карикатуре! Какой бред! При­ходится все выкладывать в «Фейсбук». Кажется, нас пы­таются вернуть в СССР те люди, которые ментально дав­но живут на Западе. Но я по­нимаю, что могу подвести га­зету, если буду делать что-то экстремальное.

Картинки про политику – тут принцип простой: главное не трогать «папу». Думу, правительство, чиновников можно хоть под асфальт закатать. Хо­тя я умею рисовать Пути­на, потому что делал иллюстра­ции к сборнику его цитат «Пу­тинки». После этого меня поз­вали в передачу на НТВ, что­бы спросить, как же рисовать президента. Я начинаю рас­ска­зывать: «Рисуем нос уточ­кой…». Съемку тут же оста­нав­ливают и говорят: «Алек­сей, они не терпят, ког­да над ними смеются. Назо­ви­те это, например, «нос палача»! Им нравится, когда их боятся».

Но, честно скажу, политики я за свою жизнь наелся. В 90-е у меня выходило в день по три Ельцина и по три Хас­бу­латова. Но за чудачествами новых политиков я даже не успеваю, сейчас вы­ходит столь­ко абсурдных за­конов, что можно становиться персо­нальным карикату­рис­том Гос­думы. У нынешних СМИ с властью простой договор: вы пишите что хотите, а мы бу­дем делать что хотим. Кари­катура у нас в стране уже давно не оружие борьбы, а просто иллюстрация к тексту.

Но в целом я не чувствую какой-то серьезной цензуры – как рисовал на острые те­мы, так и рисую. Хотя в 90-е я хулиганил вовсю – редактор частенько хватался за сердце, но отмазывал меня от недо­вольных. Сегодня этими воп­росами занимается наш юридический отдел, они же просматривают мои карикатуры на предмет, например, оскорбления государственной символики. А то однажды я перепутал цвета – и получился флаг дружественной Сербии.

На какие темы вы не любите рисовать?

Я практически не трогаю те­мы международной политики. Мне периодически присылают каталоги политической карикатуры – и чаще всего она довольна примитивна. Здесь свои – там чужие. Из года в год одни образы: волосатые руки ЦРУ, китайский милитаризм, немецкий реваншизм, английский бульдог на привя­зи у дяди Сэма. И это каса­ется не только России – в за­падных каталогах тот же на­бор штампов.

Больше 20 лет каждый день вы рисуете по несколь-ко картинок! Вам это не при­едается? Не превращается в рутину?

Знаете, нет. Во-первых, у меня есть определенное са­молюбие, и каждую картинку я делаю так, чтобы читатели не могли сказать: «Ой, Мери­нов стал левой пяткой рисовать!». Во-вторых, это моя профессия – и я каждый день с азартом жду, а какая будет сегодня тема? Тем более, что иногда мне высылают тему за полчаса до сдачи номера в печать! Я ругаюсь, угрожаю подать заявление об уходе или уйти в запой, но сам-то понимаю, что никуда уже не денусь. Ведь это не дает мне расслабиться! Для себя я наз­вал это «синдром бегущей собаки» – когда за тобой бе­жит собака, ты любой забор перепрыгнешь.

А потом, ведь раньше МК была одной из самых популярных газет в стране – ее тиражи зашкаливали. Когда у нас несколько лет назад был праздник в Лужниках, ко мне очередь стояла с километр – и все с грибочками и огурчи­ками, как к Якубовичу в «По­ле чудес». Причем, не автограф просили, а выпить вместе! Так что к концу вечера я лежал на лавочке, как Ленин в Мавзолее. Веселые были времена! У нас в редакции раньше был свой бар, предс­тавляете? Сейчас отняли ли­цензию на алкоголь, бар зак­рыли – я вообще не представляю, чем там теперь журналисты занимаются. Я почти не заезжаю в редакцию, потому что там стало скучно – сидят серьезные люди, пьют кофе и думают, как бы им заработать денег, чтобы закрыть кредит. А наше поколение разгильдяев уходит.

Вы сказали, что в редакции вам дают определенную тему. А было ли такое, что вашу картинку поставили под текстом, который противоречил вашим убеждениям?

Бывало. В 90-х годах меня так частенько подставляли. Поэтому сейчас я, пользуясь уже каким-то накопленным авторитетом, жестко обозначаю свою позицию: я – белоленточник, либерал, а еще рокер и футбольный болельщик. Музыка, спорт и политика – это темы, в которых я никогда не буду рисовать ка­рикатуры, противоречащие моим убеждениям. У меня есть право не рисовать для текстов тех авторов, которые мне не симпатичны. Это восп­ринимают в газете с уваже­нием. Зато мне удается ил­лю­стрировать тексты людей, ко­торых я очень уважаю – Мар­ка Анатольевича Захаро­ва, Марка Григорьевича Ро­зовского, прекрасных эконо­мистов и политологов.

На вас как-то повлияла ис­тория, произошедшая с Char­lie Hebdo? Что вы почувство­вали, когда узнали об убийст­ве своих французских коллег?

Конечно. Жить с мыслью, что за рисунки могут убивать, эмоционально тяжело. Тем более, что я тогда сразу вспом­нил трагедию, случившуюся 20 лет назад с журналистом МК Димой Холодовым. Он был военным корреспондентом, расследовал случаи коррупции в армии. Он шел по какому-то следу – и за это ему прислали чемоданчик с бомбой, которая взорвалась прямо в редакции.

Я много давал интервью после Charlie Hebdo. Понимае­те, политкорректность в карикатуре – это вопрос очень сложный. Конечно, какие-то рамки есть. Нельзя смеяться над евреем за то, что он ев­рей, над темнокожим – за то, что он темнокожий. Но можно смеяться над человеческими слабостями, пороками – и здесь не имеет значения, ка­кой национальности принад­лежат их носители. Это же на­ша работа – подчеркивать то, что смешно. Поэтому здесь надо выбирать: либо рисуешь то, что надо, либо уходишь из профессии.

Ваша работа изменилась с технической точки зрения в связи с появлением всевозможных гаджетов?

Конечно, с приходом цвета изменилось многое. Теперь я рисую карикатуры на компьютере, потому что физически невозможно сделать 2 цветные картинки в день. Сна­чала я сопротивлялся техническим новшествам, но дочка заставила попробовать – и у меня началась новая жизнь. Я, понимаете, человек неаккуратный, и когда раск­рашивал раньше рисунки кисточкой, то все было в краске, кроме самой картинки. Однажды моя жена Маша, по­ка я рисовал, поставила рядом блюдце с вареньем, я пробую и думаю: «Что за гадость она мне подсунула?». Оказалось, вареньем я все это время раскрашивал, а на вкус пробовал тушь. Но для выс­тавки, конечно, я готовил все карикатуры вручную.

А расскажите про выставку в Лондоне и вообще про ва­ши взаимоотношения с этим городом. Я знаю, что вы его очень любите.

У меня снесло голову, когда я первый раз в Лондоне оказался! Я ехал с определенными стереотипами, которые сидят в голове у каждого русского: англичане замкнутые, Лондон серый и скучный, все такие чопорные и в тумане. Но я был потрясен! Город оказался ажурный, прозрачный, уютный, а люди – таких людей я нигде не встречал. Однажды сел я на автобусную остановку на Оксфорд-стрит, достал из сапога фляжку и решил пригубить чуть-чуть. Вдруг кто-то стучит с другой стороны по стеклу, я оборачиваюсь – а там сидит дедушка лет 70 с такой же фляжкой и предлагает мне чокнуться! В тот момент я понял, что Лон­дон – это самый потрясающий город в мире.

Потом, конечно, это рай для старого рокера: магазины плас­тинок в Сохо, рокерские ла­вочки в Кэмдэн, бесконеч­ные пабы, где запросто висят портреты Deep Purple с автографом. С пабами у меня связана забавная история. Сидим мы однажды с коллегой в ре­дакции. На дворе – день Свя­того Патрика. «А давай по па­ре пинт в честь праздни­ка?», – предложил он. Отлич­ная была идея, только все па­бы в городе оказались забиты, причем ирландцами. «Слушай, если все ирландцы здесь, то в Лондоне их нет?», – осенило меня. И что вы думаете? Че­рез 2 часа мы уже были в Ше­реметьево, а еще через полдня – пили пиво в пабе!

Перед выставкой я очень волнуюсь. Как меня примет любимый город в качестве художника? Это определенный вызов! Я долго отбирал работы – за 30 лет их накопилось немало. Получилось чуть больше 50 карикатур, на самые разные темы – и на злобу дня, и о политике, и о пабах, конечно. Очень надеюсь, что лондонская публика примет нас хорошо.

Беседовала Юлия Варшавская

Выставка карикатур Алек­сея Меринова открывается в Пушкинском доме 13 ноября. Подробности тут.

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked with *

Cancel reply

This site uses cookies and different analytics technologies to monitor how you interact with our Website or obtain data from third parties and collect your browser technical configuration data. Please visit our privacy policy to find more information about cookies.