«Ювенальную юстицию можно контролировать только с независимой экспертной оценкой»

«Ювенальную юстицию можно контролировать только с независимой экспертной оценкой»

Мы продолжаем цикл материалов о ювенальной юстиции, в этот раз мы поговорили с Джоном Хеммингом, бывшим чле­ном парламента, а также председателем организации Justice for Families, которая уже почти десять лет помогает семьям бо­роться за своих детей в британских судах.

– Многие родители спраши­ва­ют, почему социальные службы обладают такой, казалось бы, безграничной властью и есть ли инстанция, которая их контролирует?

– Социальные службы конт­ролирует суд. Но проблема сос­тоит в том, что в большинстве случаев доказательства в суде представляют сами ра­ботники органов местной вла­сти. Я знаю случай, когда со­циальный работник, вопреки висящему плану, рекомендо­вала в суде возвращение ре­бенка в семью, и за это была уволена. Самая большая проб­лема сис­темы – отсутст­вие независимых экспертов, кото­рые могли бы представить су­ду объективный анализ ситуации. Да, психологи предоставляют свой анализ, но мы же понимаем, что они тоже заин­тересованы в том, чтобы удов­летворить местный совет, ина­че их перестанут приглашать в качестве экспертов. Поэтому, несмотря на то, что суд дол­жен контролировать эту си­туацию, на практике они чаще «плывут по течению».

– Как же можно добиться не­зависимой экспертной оценки?

– Согласно конвенции о пра­вах человека, нам всем долж­на предоставляться такая воз­можность, но в Великобрита­нии это, увы, не работает. Ког­да я только начал помогать семьям, местные власти не следовали даже Венской конвенции, которая гласит, что если иностранный гражданин взят под арест, и это также касается передачи ре­бенка органам опеки, – они должны сообщить об этом в посольство страны. Сегодня ситуация немного лучше, но далека от идеала. Эта прореха порождается секретностью системы. Если бы суды и ма­териалы дел были открытыми, вряд ли получилось бы делать то, что они делают сейчас.

– Почему система сохраняет секретность?

– Я скажу так: раньше все было засекречено еще больше. Сейчас все сфокусировано на анонимности, что, собственно, абсолютно оправданно во многих случаях. Я не говорю, что все записи и документы должны быть на 100% открыты для населения (особенно в случаях о сексуальном насилии), но я убежден, что необходима свобода обсуждения реальных деталей таких случаев, пусть и без упоминания имен. Только тогда люди бу­дут знать, что действительно произошло. А спекулировать на секретности и говорить «но вы же не знаете всей исто­рии», чтобы оправдать дейст­вия социальных служб – очень легко. Я не за то, чтобы не существовало лимитов, но чтобы процесс стал более отк­рытым. Но тут же хочу уточнить, что открытость сама по себе не решит проблемы. Го­раздо важнее получить право на независимую экспертную оценку ситуации, а не ту, ко­торую дает местная власть.

– Вы помогали в нашумевшем случае Л.Б., когда социальные службы забрали у нее ребенка. Почему, несмот­ря на годы в судах, не удалось победить?

– Я написал довольно обширный пост в своем блоге об этом деле. В случае с Л.Б. со стороны социальных служб было допущено много ошибок. К примеру, суд проигнорировал тот факт, что мать договорилась с няней о присмотре за ребенком, да, она опоздала, но все же появилась в квартире. Несмотря на то, что в отчете полицейского этот факт зафиксирован, суд проходил, будто никакой няни и вовсе не было. Важно и то, что изначально органы мест­ной власти хотели отдать ре­бенка матери, но их план по усыновлению увеличился, и они пересмотрели решение, передав ребенка под опеку и позднее – на усыновление. Это яркий пример того, как изменение плана для местного института власти влияет на их решение в отношении судьбы семьи и ребенка. Возь­мем, в противовес, знаменитое дело Маккейнов, которое так­же попадает под категорию «один дома», когда они оставили свою дочь, Маделин, в Португалии в доме одну, и она исчезла. Сделай они это на территории Великобрита­нии и будь они люди, живу­щие на пособии от государст­ва, социальные службы заб­рали бы у них двух оставшихся детей. Но это произошло в Португалии, поэтому история развернулась иначе.

– Что же получают социальные работники за выполнение такого плана, бонус?

– Нет, их просто тогда не увольняют. Это далеко не са­мая приятная профессия, ко­нечно. Но я хочу заметить, не все они «плохие», и дале-ко не всем им нравится положение дел в системе.

– Когда социальные работники совершают ошибку, каким образом они несут ответственность?

– Организация HCPC, Health and Care Professions Council регулирует работу социаль­ных работников (и не только) действительно независимо. Время от времени социальных работников увольняют за ошибки, особенно за более громкие, которые становятся известны прессе.

– Родители, которые попадают в подобную ситуацию, получают письмо со списком адвокатов, которые могут представить их в суде. Но большинство из них также работают на местную власть, и родители не верят, что помощь будет искренней.

– Есть действительно хорошие, честные адвокаты, которые доб­росовестно выполняют свою работу. Но большинство адвокатов работают на мест­ную власть и также предлага­ют свои услуги родителям, так что, да, по сути, это си­туация, когда адвокат зачастую работает против своего клиента. Такой конфликт ин­тересов – когда адвокат рабо­тает на обе стороны – не дол­жен приниматься как должное!

– Можно ли их об этом спросить, к примеру, в телефонном разговоре?

– Да, вы можете их спросить напрямую перед тем, как на­чать консультацию. Я рекомендую просить такой ответ (как и все остальные в делах с социальными службами) в письменном виде.

– Получается, что в такой ситуации лучше идти в суд без адвоката?

– Иногда – да. Но здесь важно понимать, что не все родители хорошо говорят на английском языке и не всегда могут разобраться в юридической документации.

– Я полагаю, можно нанять частного адвоката. Сколько будут стоить его услуги в среднем?

– Десятки тысяч фунтов.

– Если число детей, которые попали в приемные семьи, растет, значит, существует растущий спрос на детей со стороны приемных семей?

– Я не думаю, что в данном случае проблему порождает спрос на усыновление. В кон­це концов, люди, желающие усыновить, находят детей, в том числе и за пределами Великобритании. Но часто при усыновлении семья выставляет определенные требования, например, получить здорового ребенка, ребенка определенной расы, чтобы он был таким же, как они. Поэтому, к примеру, восточноевропейские дети идеально подходят под такой «запрос»: здоровые, умные, красивые.

– Многие родители, чьих де­тей забрали, советуют собирать чемоданы и бежать из страны при первом появле­нии со­циальных работников на по­ро­ге дома. Каково ваше мнение?

– Если у вас есть хорошие связи и место, куда уезжать – возможно, это лучшее ре­ше­ние. Существуют целые группы поддержки в странах, куда люди бежали от британских социальных служб: во Фран­ции, Ирландии (более ста се­мей), в Словакии, на Кипре.

– Родители также спрашивают, почему, когда ребенка забирают, скажем, у матери-одиночки, на основании, что она не может позволить себе достойное жилье и условия для него, его потом передают под опеку и платят около ‡400 в неделю? Почему не дать эти деньги родной матери для улучшения ее условий?

– Да, это не поддается здравому смыслу.

– Почему социальные службы не могут представить четкую инструкцию, как обращаться с ребенком, что можно делать и чего нельзя?

– Наверное, потому что тогда будет сложнее убедить суд, что ребенка нужно отправить на усыновление. А так – вы всегда можете оказаться в ситуации, когда что бы вы не делали, вы делаете неправильно. Их цель – выиграть дело.

– Получается, выиграть в су­де невозможно?

– Нет, выиграть можно, к при­меру, в одном из случаев, ко­торый мы вели в суде, ребенок был передан в Словакию на опеку родным бабушке и дедушке. Но я хочу обратить внимание на то, насколько сложно это сделать, особенно если вы недавно иммигрировали в страну, плохо говорите на английском и не знаете, как работает эта система.

– Не может же эта инициатива исходить от социальных служб, откуда они получают такие указания?

– Они, конечно, стараются сделать как лучше. Проблема в центральном правительстве, которое смотрит на показатели, на цифры, и рассуждает, что, конечно, нужно стараться найти детям, находящимся под опекой, постоянные семьи, ведь это им во благо, вот и вы­пускают новые планы, вы­ше, больше. Проблема в том, что они сравнивают два пока­зателя: количество детей, ко­торых усыновляют, и количе­ство де­тей, находящихся под опекой вообще, не учитывая количество детей, поступающих под опеку ежегодно.

– Как это может быть разрешено?

– Я пробовал решать этот вопрос с правительством, но пока это ни к чему не привело. Нужно продолжать об этом говорить, писать.

– Кто-то еще борется за права семей, помимо вас?

– Да, но часто такого запала хватает ненадолго. Наша организация Justice for Families уникальна тем, что мы не только говорим о проблеме, но и сопровождаем семьи в су­дах. Мы занимаемся этим поч­ти 10 лет, за это время мы смогли добиться прекращения секретного ареста родителей. Это все еще происходит, но крайне редко. Мы помогли вос­соединить некоторые семьи. Прогресс есть, но нам нужно продолжать бороться!

– Что бы вы посоветовали родителям, которые попали в такую ситуацию?

– Найти хорошего адвоката, но это очень непросто. В ос­тальном я бы не хотел давать какие-то общие советы, пос­кольку нужно учитывать все детали конкретного случая.

Беседовала Елена Лесли

За помощью к Джону Хеммингу можно обра­тить­ся лично, написав письмо на email: john.hemming@john.hemming.name

Читайте также: 

В каком возрасте ребенка можно оставить без присмотра?

Дэвид Нивен: «Не нужно бояться социальных служб»

Закон есть закон. Так ли это?

Горе от добра: как защитить детей от социальной защиты

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked with *

Cancel reply

This site uses cookies and different analytics technologies to monitor how you interact with our Website or obtain data from third parties and collect your browser technical configuration data. Please visit our privacy policy to find more information about cookies.