Дина Рубина: «Масштаб литературы измеряется ее качеством, а не местом проживания автора»

Дина Рубина: «Масштаб литературы измеряется ее качеством, а не местом проживания автора»

Когда речь заходит о книгах этого писателя, самая слож­ная задача – определиться с любимой. Что бы вы ни взяли – от иронич­ных и очень жизненных рас­сказов до мистического «По­черка Леонардо», за каж­дой строкой незримо присут­ст­вуют харизма и самоиро­ния их автора. Именно поэ­тому творческий вечер Ди­ны Рубиной, который пройдет уже в эту пятницу, 16 сентября, пропустить ни­как нельзя – говорят, когда персонажи ее произведений начинают го­ворить голосом своего автора, происходит настоящее чудо. А мы тем временем задали писатель­нице де­сять важных вопросов – о грядущем вечере, эмиграции, экранизациях и жанровых экспериментах.

– Дина Ильинична, совсем ско­ро пройдет ваш творческий вечер в Лондоне. В афише на­писано, что это будет ваше первое выступление здесь.

– Это неверно, просто создате­ли афиши внесли «свое виде­ние» ситуации. Я была в Лон­доне лет пять-шесть назад на книжной ярмарке и выс­ту­па­ла перед очень ма­лень­ким кругом любителей литературы. Но – согласна, это очень странно, что при своей любви к английской литературе, анг­лийской живописи, му­зыке и…мебели (что немаловажно!) я до сих пор не исходила Лон­дон вдоль и поперек. Пос­тараюсь соответствовать в ближайшие годы.

– Какую программу вы гото­ви­те для лондонских зрите­лей? Будете зачитывать от­рыв­ки из своих произведений?

– Читать буду непременно, пос­кольку это всегда и есть гвоздь любой моей программы. Я ведь «актерка», я привезу начитанные мною же аудиодиски моих книг, которые можно будет приобрести. А вот что именно буду читать и о чем го­ворить… это я и сама узнаю тогда, когда выйду на сцену и всмотрюсь в лица в зале. Я ведь выступаю более сорока лет, как говорит моя мама: «На этом деле собаку съела и вторую доедаю». Программа зависит от публики.

– Недавно в Санкт-Петер­бур­ге прошла выставка по мотивам ваших новелл «Окна», где через живопись, скульп­туру, графику был передан важный смысл ваших произведений. Кроме того, вы создали литературно-музыкальный спектакль «Цыганка», который прошел с гастролями весной. Вам интересно объединять литературу с другими жанрами?

– Собственно, неудовлетворенность «тишиной» литературного текста, рядами букв, сквозь которые надо рассмотреть краски и почувствовать запахи, – всегда побуждала меня расширить рамки, как в самом текс­те, описывая все краски и за­пахи, и звуки, так и на сцене – с помощью дру­гого вида ис­кусства. Спек­такль по рассказу «Цыганка» в этом смысле довольно примечателен. Лари­са Герштейн подобрала 25 ста­ринных цы­ганских романсов, которыми она сопровождает мой текст. Получился такой вот «рассказ с сопровождением», то, что мы всегда называли «литературно-музыкальная композиция». У Ларисы низкий, сильный, совершенно «цы­ганский» голос, да и я не пискля… – получился динамичный и захватывающий спектакль. Это – второй опыт. Есть у нас с ней еще спек­такль по моей по­вес­ти «Воск­ресная месса в То­ле­до», и там Лариса поет ро­ман­сы и песни на испанском и ла­дино, и все 15-18 века… Зал сидит заворо­женный. Я объ­ясняю это как раз слиянием музыки и текста.

– Если продолжить эту тему, как вы относитесь к экранизациям своих произведений? В частности, многие упрекали фильм, снятый по вашей по­вести «Синдром Петрушки», в том, что он не передает ат­мосферу, смыслы, настроение написанной вами истории.

– Ни один полуторачасовой фильм никогда не передаст «смысл, настроение и атмосферу» большого романа. Надо ясно понимать, что кино – это другое искусство, оно не обязано иллюстрировать текст. Оно всегда – что-то другое, как правило – на ос­нове не­кой центральной темы романа. Что касается моего отношения ко всем экраниза­циям… я люблю повторять с не­которой грустной иронией, что автора романа надо убивать ДО премьеры фильма, во имя милосердия.

– Насколько герои ваших книг похожи на вас? На первый взгляд, сразу бросается в глаза всепроникающая самоирония, которой вы наделяете большинство своих персонажей. А что еще? Есть ли у вас, используя термин из школьных сочинений, собирательный «лирический герой»?

– Вы, конечно, помните знаменитое высказывание Флобера: «Госпожа Бовари – это я»? Этим все сказано. Следует только добавить, что мои ге­рои вовсе не лирики – в сво­ем путешествии от начала к концу книги они обрастают дополнительными побуждениями, чертами характера, привычками и прочими обертонами, без которых настоящей литературы просто не возникает.

– Существует достаточно распространенная идея о том, что человек, деятельность которого напрямую связана с языком, сложнее всего адаптируется к жизни за границей. Согласны ли вы с этим утверждением? И как вам удалось стать исключением из этого «правила»?

– А почему вы решили, что я – исключение из правила? Я вовсе не исключение. Ибо Из­раиль – это мой дом, огромный кусок жизни – четверть века, что ни говорите, – это страна моих детей и внуков, за которую я болею душой… Но к моей работе, к моей ли­тературе Израиль отношения не имеет. Моя жизнь действительно благополучна в бытовом смысле, я с комфортом обосновалась в одном из престижных и приятных пригородов Иерусалима, но все это – следствие моего успеха именно в России, мои тиражи в издательстве ЭКСМО и мои переводы на иностранные языки – тридцать шесть стран, включая Албанию и Турцию…Только не Израиль.

– Дмитрий Быков когда-то сказал о вас: «Мне кажется, что перемещение в Израиль сделало ее прозу ярче, дина­мичнее, но при этом она по­теряла в масштабе». Как вы оцениваете влияние иммиграции на ваше творчество?

– А что есть масштаб в нас­тоящей литературе? Возмож­но, Дмитрий Быков считает, что все должны писать в рифму или прозой о политических реалиях? Тогда великая (тон­кая) книжка Хемингуэя «Ста­рик и море», в которой на про­тяжении страниц рыбак ловит большую рыбу, совершенно «не масштабна». Не говоря уже о такой книге, как «Мадам Бовари», – история кокотки…или о странствую­щем психе по фамилии Ки­хот…ну и обо всей, в сущности, мировой литературе, ВСЕГДА основанной на конк­ретной истории конкретной личности, в конце концов – и на личных «не масштабных» переживаниях автора, пусть даже переданных через литературных героев. Масштаб литературы всегда измерялся ее качеством, а не местом проживания автора.

– Сегодня (по крайней мере, в Лондоне) появилась новая вол­на российской иммиграции, которая называет себя «гло­бальными русскими» и стара­ется отмежеваться от тех, ко­му приходится после переезда занимать низкооплачиваемые должности или выполнять «грязную» работу. Вы же рассказывали, что в первое время в Израиле вам приходилось, в том числе, убирать квартиры за 10 ше­келей – и что это был важный жизненный опыт. Что он вам дал?

– Ничего. Пятьдесят шекелей за пять часов тяжелой работы в чужом доме. Но тогда у ме­ня не было выхода, надо было кормить детей. А я всегда твердо следую тем обстоя­тель­ствам, которые предлага­ют мне жизнь и чувство долга. Важным жизненным опытом я называю это потому, что могу использовать его в своей прозе. Но когда у писателя есть деньги для того, чтобы спокойно работать – да что угодно делать, – это прекрасно. Меня же всегда спасало легкое от­но­шение к деньгам. Я чувст­вую себя обеспеченным человеком, и когда у меня в карма­не 30 шекелей, и 300, и 30 тысяч. Просто я трачу эти раз­ные суммы на разные вещи.

– Что вы чувствуете сегодня, приезжая в Россию? После стольких лет за границей не ощущаете ли вы некоего раз­рыва между собой и современ­ным российским читателем?

– Разрыва со своим читателем я не ощущаю никогда – если это действительно мой читатель, то есть, человек, который годами идет со мной от книги к книге, взрослеет, ста­реет, переживает драмы, хо­хочет над комедийными страницами… Это самый близкий мне человек! И это подтверждает множество писем, которые я получаю. Что касается самой страны – да, я там дав­но «проезжий-чужой», не го­воря о политике, в которой я никогда ничего не желала по­нимать. Возможно, поэтому я хотела бы вслед за повестью, над которой сейчас работаю, написать большой роман, ос­нованный на реалиях российской жизни. Это побудило бы меня, как обычно, вгрызаться в плоть жизни, вынюхивать детали, ощупывать предметы и фигуры… словом, делать все то, что я обычно делаю, прис­тупив к новой серьезной книге.

– Что должно случиться в России, чтобы вы захотели вернуться? И что должно случиться в Израиле, чтобы вы захотели оттуда уехать?

– Ничего нигде такого страшного, надеюсь, случиться не должно. Просто я – человек логичных и последовательных действий. Я по гороскопу Де­ва. Считаю, что биография писателя требует внутренней логики и уважения к самой себе. Считаю, что менять страны, как перчатки, это зна­чит разменивать судьбу на тараканьи бега.

Беседовала Юлия Варшавская

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked with *

Cancel reply

2 Comments

  • Татьяна
    17.09.2016, 09:46

    Для меня в последних романах Рубиной не хватает глубины .Начиная с "Белой голубки Кордовы" какая-то погоня за сюжетом,интригой. Всё понятно,автор ,умная,талантливая писательница,читаю её со времён "Юности",борется за своего читателя.

    REPLY
  • Азрилевич Майя Рейнгардовна
    18.09.2016, 12:47

    Comment *

    REPLY

This site uses cookies and different analytics technologies to monitor how you interact with our Website or obtain data from third parties and collect your browser technical configuration data. Please visit our privacy policy to find more information about cookies.