О смелости, Майкле Джексоне, русской революции и роли через постель

О смелости, Майкле Джексоне, русской революции и роли через постель

В среду, 30 ноября, в Лондоне открыли Неделю русского кино (Russian Film Week). Фестиваль открыл фильм “Герой” с Димой Биланом в главной роли. Перед показом Кристина Москаленко встретилась с Димой, приехавшим в Лондон, и задала парочку каверзных вопросов.

– Дима, вчера весь вечер читала твою биографию. Честно скажу: не ожидала увидеть, что ты из простой карачаево-черкесской семьи, что ты учился в ГИТИСе, причем тебя взяли сразу на второй курс, и Гнесинке.

– В ГИТИС я поступал на специфический курс, где не надо было тратить много времени на учебу. Я хотел расширить кругозор и поступил на курс Теплякова, который, по-моему, Алсу заканчивала. Помню, что ставили Чехова. А когда учился в Гнесинке, у нас было четыре года оперного класса и чего там только не было: мы исполняли как речитативы, так и “Евгения Онегина”. Что-то из этого я помню по сей день, как считалочку. Были и актерские курсы. Я играл Хлестакова. Не могу сказать, что у меня была какая-то любимая роль, потому что в любом случае это были какие-то нащупывания себя, но актерские хрящи были у меня размяты.

– То есть ты все же играл классический репертуар?

– В Гнесинке играл, а вот в ГИТИСе мы давали себе свободу. Посмотрите на современные курсы актерского мастерства, которые дают американцы,  приезжающие в Москву. Актерская гравитация совсем изменилась: школы Станиславского нет, есть только внутреннее ощущение себя, погружение в ситуацию. В этом ключе я и разминался, но я не закончил ГИТИС. После “Евровидения” я осилил только полтора-два года.

– Дима, я на тебя смотрю, и вспомнила рассказ Эдварда Радзинского об актере, которому классически красивое лицо не позволило сделать карьеру, так как для такого лица было слишком мало ролей. Ничего похожего не замечаешь?

– Радзинского смотрю, но рассказ не читал. А мое лицо — дворовое абсолютно! Может, со временем оно каким-то образом вытягивается, но это не пластическая хирургия. Насчет актерства — у меня всегда было желание доказать, что я — это не просто так, не просто продюсер Юрий Шмильевич Айзеншпис, не просто блат. Мне было важно доказать самому себе и всем вокруг, что я не тот проект, из-за которого все когда-то поспорили. Просто до меня были Влад Сташевский, НИКИТА и кое-какие я слышал интонации. Мир на самом деле не очень дружелюбный. Я по наивности своей думал, что сейчас я полюблюсь всем, но меня жизнь встретила очень тяжело и коварно. Обучение в вузе — это одно, а на практике происходит все гораздо сложнее, утрированнее, шире, больше, нестабильнее, страшнее. А моя задача была действительно выпрыгнуть изнутри себя, чтобы у меня самого не было никакого ощущения, что я чей-то протеже.

Вспомни себя в 9 лет. Что с тобой такого произошло за это время, что если бы в 9 лет тебе сказали, что это будет, ты бы ни за что не поверил!

– Наверное, любой человек с творческими вибрациями думает, что он какое-то исключение. Тогда меня все время занимала мысль о том, что все люди как люди, а я — это я. Захочу и подвигаю мизинцем! Я могу это! Я могу все! Я постоянно думал о том, что никто меня не ощущает лучше, чем я сам, в голове я себе постоянно создавал какой-то мир. Это не граничит с шизофренией или какими-то девиантными моментами, но это всегда мне помогало артистически. Чего не ожидал? Я не знал, что буду петь. Все вокруг говорило, что с музыкой я не буду связан, потому что реалии конца 80-х и 90-е говорили о том, что мой жанр в горах не был воспринят. Пришлось преодолеть множество стереотипных моментов. Но я ярко помню, как один раз встал и запел в столовой, и оно как-то щелкнуло и пошло по-другому.

– Что тебе дало “Евровидение”?

 Смелость! Молодому человеку надо получить это право. Молодой человек всегда думает, что он семи пядей и самый лучший, но надо дойти до такого момента, когда все согласятся: “Да, да, это так!” И вот я пришел на “Евровидение” со своей подшивкой, отправил им диски, хронику жизни. Помимо свободы и смелости “Евровидение” дало мне повод начать разговаривать с Западом. Тогда еще были мотивы только что открывшихся границ, не так часто люди вылетали, и наше поколение — первое, которое почувствовало себя людьми мира. Трек Believe мы с Джимом (Jim Beanz. — Прим. ред.) написали еще в 2008-м. В России мы всегда стремились получить награды откуда-то извне, и когда я привез Джиму награду, мне было так это важно. Помню, как подумал: “Не только Америка может России что-то дать, но и Россия может дать Америке”. Может дать приз, полученный в Европе за лучшую песню, понимаешь? Тогда эти мои наивные мысли были важны очень. И к тому же я посмотрел, как работают американцы в студии, как они создают музыку. Приходишь с утра — перед тобой чистый лист, вечером уходишь с хитом. Как это происходит, откуда?

– 25 чашек кофе?

– Нет, это просто зонация. Каждый занимается своим делом, никто не лезет, куда его не просят, как у нас привычно. Посмотрев, как они работают, я сам стал писать музыку и делать аранжировки. А это ого-го как немало для меня лично.

– Многие наши артисты пытаются выйти на международную сцену, но в какой-то мере удалось только вам и “Мумий Троллю”. Что самое большое препятствие?

– Я не пытаюсь. То, что нравится западному слушателю сегодня, мне не нравится. Препятствие? Время. Вот мы с вами тут ворочаем какие-то пласты мысли, что-то пытаемся сделать, из кожи вон лезем, а всему виной геополитика. Конечно, сегодня музыка начала обходить эти вещи, потому что государством стал интернет, где ты можешь быть каким угодно. Молодое уже живет в сети. Недавно общался с журналисткой из “Афиши”, ей было 22 года. Я задал вопрос: “Сколько вы живете физической жизнью, а сколько телефонной?” Она подумала и сказала: “30 на 70”. Я говорю: “ Неплохо, если в телефоне всего 30”. Она говорит: “Нет, наоборот”.

– А у тебя какое соотношение?

– 50 на 50 уже.

– Коллаборация! Кстати, а какая коллаборация для тебя самая важная?

 С Джимом Бинсом прежде всего. С Anastacia было, конечно, интересно работать. И еще я горжусь знакомством с Майклом Джексоном. В 2006 году принц Брунея Азим, который живет периодически в Лондоне, зафанател русской культурой и приходил тут на “Русскую зиму”, танцевал прямо перед сценой в фан-зоне. Мы с ним очень подружились. Сидели вечерами в отеле Dorchester, пили глинтвейн или что покрепче.

– Рашн водка?

 М-м-м. Однажды он пригласил меня на праздник в замок, где пела Дайон Уорвик. Майкл Джексон сидел среди гостей. Для меня тогда это было все очень знаково. Я подхожу и начинаю ему рассказывать, что в детстве он был моим смыслом жизни, прошу фото. Кстати, когда я его услышал в первый раз, то не понял, что это поет мужчина, и для меня это шок был. Он, в своей обычной манере общения с фанатами, сказал, что я милый, он меня любит и благословляет. Удивительно, но он таким же голосом говорит, как и поет. Майкл Джексон — это то, что я не мог себе представить в свои 9 лет! Его музыка для меня — невероятный поток энергии.

Дима Билан на открытии Недели российского кино в Лондоне

– Давай уже о фильме “Герой” поговорим. Все-таки он в этом году открыл Неделю российского кино (Russian Film Week) в Лондоне. Что в твоем герое от тебя и от тебя в нем?

– Картина рисует очень благородного человека. Это мой идеал, мое стремление, которое всегда было и остается. Я очень рефлексирующий человек, все время анализирую, думаю. В процессе фильма я так погрузился и настолько доанализировался, что мне очень стало тяжело. Я, если честно, не знал, как с этим работать, не знал, как работать с экономией себя, как с поступать с экономией души своей, и я расшатывал себя настолько сильно, что потом не знал, как эти чувства засунуть обратно. Когда ты в кадре стоишь и понимаешь, что мысль зарождается вот здесь в животе, и ты начинаешь ее проживать и в нее верить, то переживаешь это на 150 процентов. Я не умел дозировать. Если профессиональный актер знает, где нужно попридержать коней, то я не совсем знал. Я как будто все время стараюсь высечь какую-то искру невидимую. А когда не высекается, то мне кажется, что я прожил день зря. Но с этим надо бороться. Может, это меня не очень плохо характеризует? В итоге же мне кажется, что я своего героя дорисовал немного. Он поблагороднее будет, чем я. В разы.

– А что в тебе от него?

– Преданность. Если я с кем-то заручился, то это на всю жизнь.

– Как ты получил роль?

 Хочется сказать сразу: “Через постель!” Так хотелось когда-нибудь это произнести! (смеется)

– Это для записи или нет?

– Пусть будет. На самом деле мы общались с продюсером Натальей Дорошкевич, и, как рассказывает Юра (режиссер Юрий Васильев. — Прим. ред.), он посмотрел интервью, которое показала ему Ксения Дорошкевич, дочь продюсера, и по ниточке они развили образ меня. Потом еще мое участие в проекте “Голос” сыграло роль. Видимо, это сострадание и раздербанивание, которые происходят на “Голосе”, этот эмоциональный накал, забирающий колоссальное количество сил, дали мне импульс какого-то благородства, может быть, его было там видно. Говорят же, что телевизор выворачивает человека наизнанку и показывает, какой он есть на самом деле. В общем, где-то два с половиной месяца мы общались, и я получил роль. Но вы же понимаете, какой это риск, когда вы находитесь в популярной музыке, а вас приглашают в историческую картину?

– То есть тебя, как и полагается артисту твоей величины, пригласили?

– Я был на пробах! Это было очень ответственно, очень волнительно, а я люблю волноваться. Любил! Сейчас тоже продолжаю, но делаю это дозированно. Мы с Юрием репетировали сцены с лошадьми. Ему важно было увидеть меня в деле, потому что ему работать с этим человеком. Как раз это все было в Театре сатиры, где я, кстати, с Александром Анатольевичем Ширвиндтом общался. У меня было полностью ощущение, что меня погрузили в театрально-киношную среду. И я очень хотел! Тем более, что я соскучился по всему новому, обучающему, по вот этому студенческому состоянию, которое, видимо, во мне так и будет всегда жить.

– Какие сцены фильма дались тебе сложнее всего?

– Сцена в поезде. Жара, павильон, портупея, это все нагромождено в тебе…

– А верховая езда, фехтование, выправка?

– Это все детство мое! Оно во мне всегда жило. Было, падал, вывихнул руку сразу же в первый съемочный день. Мы фехтовали, и я сразу же вывихнул большой палец. После чего вместо пальца у меня был окорочок, ножка Буша! Но я физически подвижный человек, и все это было в моей гравитации. А вот, например, не в моей гравитации приказной тон, который мне давался очень тяжело. Мне нужно было кричать, шептать, делать что угодно, пока мы искали мою природу именно в таких ситуациях. Во всем остальном у меня не было никаких поблажек, меня никак не чествовали на площадке. Я приезжал раньше всех, понимая, что не хочу давать повод разводить сплетни, что я какой-то зазнавшийся, заносчивый персонаж. Естественно, понимал, что я шагаю в плоскость, где мне надо быть тише воды, ниже травы.

– Вы же снимали часть фильма в Вильнюсе. Что скажешь о городе?

– Мне мало что нравится, но Вильнюс обожаю, там просто все пронизано настроением и там тихо!

– Цеппелины?

– Да! И район Ужупис. Там бар есть с пивом и потрясающей вяленой говядиной!

Давай назад в Россию. Как думаешь, почему в России исторические фильмы становятся все более и более популярными?

 Потому что очень много открыто вопросов, и люди пытаются как-то закрыть их. Если речь о революции, то мы не до конца осознали, додумали ее, докрутили в голове. Мы должны напоминать себе о том, что мы открыли миру благородную составляющую. Потом, конечно, отшагнули от нее, но тем не менее. А в Америке почему-то любая вещь обрастает легендами, мир становится легендным. Точно так же и нам необходимы легенды, правдивые, основанные на настоящем. Мне кажется, что это своего рода попытки самим себе что-то объяснить, поставить точку и идти дальше, наконец.

Кристина Москаленко / Kristina Moskalenko

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked with *

Cancel reply

Новые публикации


This site uses cookies and different analytics technologies to monitor how you interact with our Website or obtain data from third parties and collect your browser technical configuration data. Please visit our privacy policy to find more information about cookies.