Владимир Спиваков: «В каждом небольшом сочинении заключена целая жизнь»

Владимир Спиваков: «В каждом небольшом сочинении заключена целая жизнь»

Восьмого марта с программой «От Гайдна до Пьяццоллы» на сцене Барбикан-холла выступит оркестр «Виртуозы Москвы». В преддверии праздничного концерта нам удалось задать несколько вопросов руководителю оркестра – дирижеру и скрипачу-виртуозу Владимиру Спивакову.

– Вы руководите оркестром «Виртуозы Москвы» уже более 30 лет. С чего все начиналось?

– Мы начинали в брежневские времена, шел 1979 год. Тогда вообще ничего нельзя было создавать, и наше появление – чистая случайность. Проходили Олимпийские игры в Москве, и из Англии приехал лорд Килланин. Для выступления в итальянском дворике Пушкинского музея в тот день не могли никого найти, и обратились к нам. Когда мы закончили играть, то первым встал лорд Килланин, а за ним – вся остальная публика. Газета «Правда» напечатала статью, которая называлась «Есть такой оркестр». Когда газета «Правда» что-то писала, это – вердикт.

– Как изменился оркестр за эти годы?

– Из первого состава остались только три человека – контрабасист и директор оркестра Григорий Ковалевский, клавесинист Сергей Безродный, да я. И мы решили не расставаться. Потом пришли молодые люди, внесли что-то новое и работают под моим руководством уже больше 13 лет.

– В одном из интервью вы сказали, что выбираете музыкантов в «Виртуозы Москвы» не только по уровню мастерства, но и по душевным качествам, это как?

– Совместное музицирование – это не только умение хорошо играть, но и умение слышать другого человека, а также скрывать недостатки как свои, так и партнера. Это очень важное качество. И доступно оно только людям, которые лишены эгоцентризма, то есть способны на коммуникацию, на консенсус. Марина Цветаева сказала замечательно, что такое оркестр – «это единство множества». И добиться этого единства можно не только когда вокруг профессиональные музыканты, но и когда все они – люди с большой буквы.

– Ваша концертная программа включает произведения разных эпох. Чем вы руководствуетесь при выборе репертуара?

– Будет исполнена симфония Шостаковича, насколько я помню, памяти жертв фашизма и войны. Это музыка, которая объединяет и Россию, и Англию. Там еще есть и еврейские темы в этой музыке… Мы в этом году исполняли ее в Европейском парламенте в день памяти жертв Холокоста. Также мне хотелось показать нескольких детей из моего международного фонда, поддерживающего украинских, прибалтийских, азербайджанских, армянских и кавказских детей. Русская девочка Александра Стычкина будет играть концерт Гайдна, потому что сам Шостакович очень любил сочетание своей музыки с музыкой Гайдна. Еще одна девочка Даниель Акта приедет из Израиля, ей, кстати, только что купил виолончель меценат из Англии, а я подарил очень хороший французский смычок.

Дальше солисты оркестра исполнят великолепные произведения Пьяццоллы. Видите ли, в этих концертах можно показать, что все «Виртуозы Москвы» – солисты. Любой наш человек может встать и сыграть все, что вы хотите. Поэтому мы выбираем очень глубокие произведения. В каждом небольшом сочинении заключена целая жизнь.

Фото предоставлено ТАСС/ВАРП

Фото предоставлено ТАСС/ВАРП

– В пресс-релизе написано, что «Виртуозы Москвы» выделяются «истинно европейской культурой исполнения».  Чем отличается европейская культура исполнения от русской?

– Как правило, русские музыканты специализируются на своей музыке – на русской. Но мы играли очень много европейской музыки, тем более я ее изучал и по книгам, и воочию на различных мастер-классах. Еще, например, считается, если в России оркестр играет, то он играет очень громко. А у европейцев оркестры  играют более «рафинированным» звуком. Но это все очень условно.

– В последнее время все чаще говорят, что есть некая деградация, кризис культуры, сложности с восприятием классического искусства и вообще потеря интереса к нему. Вы с этим согласны?

– У нас ни на одном концерте нет пустых мест, так что мне трудно комментировать. Я знаю, что у эстрадной музыки и у того, что называется попсой, значительно большие финансовые возможности, чем у классической музыки. В Москве единственное место, где современные композиторы имеют возможность быть услышанными, – это Дом музыки.

– Вы часто говорите в интервью о своих учителях, которые оказывали поддержку. Как, на ваш взгляд, обстоит дело с преподаванием музыки сейчас?

– Мне кажется, что хуже, чем раньше. В Советском Союзе были невысокие зарплаты, но работали больше. А на Западе материально более оснащенные педагоги, но они работают по часам: от и до, чего я никогда не встречал во время своей учебы. Сколько нужно было, столько и занимались: по два-три раза в неделю, нас могли оставлять после уроков, занимались отдельно. И педагоги не получали за это лишних денег. А на Западе каждый час – это деньги. Сейчас молодежь больше ориентирована именно на это, потому что, к сожалению, деньги стали эквивалентом всего на свете. Многие талантливые люди должны сами искать, сами пробиваться. В этом тоже, может быть, ничего плохого нет. Но больше времени уходит на поиск.

Вы играете на скрипке Страдивари и очень ею дорожите. Действительно ли есть некая мистическая связь между музыкантом и инструментом?

– Абсолютно. Этот инструмент мне не принадлежит, его люди купили для меня в пожизненное пользование. И это замечательный инструмент. На французском языке скрипка мужского рода, «мужчина», так сказать. А по-русски это, конечно, «женщина». Ну и ведет она себя соответственно как женщина – ревнивая, беспокойная, нервная, не прощающая обид. Обижается, когда мало занимаюсь на ней. Но иногда выручает по доброте душевной. Так что она – живое существо, для меня – близкий друг.

– А какие-то курьезные моменты случались на сцене?

– Однажды в Нью-Йорке, когда я играл произведение для скрипки соло, в меня запустили тайм-болл. Это такая банка с краской, которая разорвалась у меня на животе. Но ничего, пережил. А потом еще пару раз телефоны мобильные звучали, и я сразу же исполнял эту же мелодию на скрипке, и публика смеялась, приходила в восторг.

– Блестящий выход из положения и урок тем, у кого звонит телефон.

– Да, ироничный.

– В наше  время принято сетовать на стресс и депрессию, а у вас очень плотный график: вы руководите двумя оркестрами, создали и курируете Дом музыки, занимаетесь делами фонда…  Поделитесь личным секретом: как все успевать и быть в форме?

– Чем больше человек занят, тем меньше шансов у него грешить. Это первое. Второе: все дело в организованности, в точности, в уважении к людям. Депрессия у меня бывает очень редко. А когда я открываю партитуру, слушаю ее, работаю над ней, не сплю ночами, горю желанием услышать, как это будет звучать, встречаюсь с музыкантами, и потом наступает первая репетиция и я слышу все, что я задумал, в исполнении, в живом звучании… Происходит такое соприкосновение с душой великих людей, великих композиторов – это счастье! Ничего лучшего для меня нет.

Интервью подготовила Маргарита Баскакова

Билеты можно приобрести по ссылке: barbican.org.uk/music/event-detail.asp?ID=20260

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked with *

Cancel reply

This site uses cookies and different analytics technologies to monitor how you interact with our Website or obtain data from third parties and collect your browser technical configuration data. Please visit our privacy policy to find more information about cookies.