Разговор с самим собой. Виктор Собчак: по обе стороны шестидесяти

Разговор с самим собой. Виктор Собчак: по обе стороны шестидесяти

«Мы будем играть рок-н-ролл даже сидя в инвалидных креслах!»

Режиссер англо-русского лондонского театра ArtVik накануне юбилея рассуждает о профессии, творчестве, глубине восприятия и правильной подаче пьес и диалоге Актера со Зрителем.

—  В январе тебе стукнет 60. Как ты к этому относишься?

— Отвратительно. Я до сих пор, как в детстве, считаю, что человеку нужно уходить на покой после 40… Или быть убитым, как Пушкин, Лермонтов, Леннон. И модные выражения типа «Жизнь начинается только в 60…» меня печалят — значит у этих людей не было юности, зрелости и расцвета сил. Хотя мое поколение живет по принципу «Мы будем играть рок-н-ролл даже сидя в инвалидных креслах!» К этому возрасту я привык с юности, сыграв четырехсотлетнего короля Беранже в пьесе Ионеско «Король умирает» в 27 и слепого старика Хамма в «Конце игры» Беккета в 28. Вот такие противоречия.

 

— И что же у тебя случится до и после этой знаменательной даты?

—  Ничего специального. Будем играть мои спектакли. ДО того – мою камерную пьесу «Паук в гробу». В России ее премьера состоялась в 2001 году в Челябинском Новом художественном театре. Поставил ее московский режиссер Игорь Тсунский, который собирается ее опять ставить, на этот раз в Москве. Английская премьера состоялась в 2003 году в Лондоне и в том же году пьеса стала участником международного фестиваля в Греймстауне (ЮАР). ПОСЛЕ этого страшного рубежа будут «Морфий» по рассказам Булгакова и «Вишневый сад» в феврале.

—  Есть ли какие-то различия в режиссуре, постановочных приемах этих, таких разных, пьес?

— Конечно. Я часто говорил и моим студентам, и актерам, что невозможно открыть все двери одним универсальным ключом. Каждый раз вам необходимо находить новые ключи, а не ломиться в дверь с системой Станиславского ли, Лабана ли, Гротовского ли.  «Паук в гробу» был написан под влиянием гениального фильма покойного Бертолуччи «Последнее танго в Париже», но в более легком, театральном варианте, где реальность жизни и закулисье легко меняются местами, где жизнь более театральна, чем сам театр, а театр более реален, чем сама жизнь. «Вишневый сад», как и другие чеховские пьесы, не зря назван комедией. Но это специальная чеховская комедия. Это не комедия положений, она, как и «Божественная комедия» Данте, говорит о самом главном с усмешкой, понимая, что жизнь это и шутка, и слезы. «Морфий» – соединение пластического театра и трагедии «нормального» человека, который внезапно попадает в наркотическую зависимость.

С годами и опытом понимаешь, что классическая схема, где театр — это встреча актера и зрителя, гениальна в своей простоте. Мои учителя внушали нам, что режиссер и актер должны умереть в авторе. И достичь этого нелегко.

Мне иногда смешно, когда некоторые мои коллеги пытаются внушить «новаторские» идеи. Иммерсионный театр, соединение видео и живого актера… Не хочется обижать молодежь, но это всего лишь приемы, и достаточно старые. К сожалению, современную театральную молодежь плохо учат. Она не знает истоков. Скажем, чешский театр «Латерна Магика» одним из первых начал применять видео на сцене. Я видел эксперименты с иммерсионным театром еще в 80-е в Питере. Ну, а с применением видеосценографии – последний раз я это делал в 2005 году в The Cochrane Theatre. Была такая моя пьеса под скромным названием Fucking Asylum Seekers, написанная по мотивам короткой новеллы Кобо Абе «Вторгшиеся», там была и музыка, и актеры выходили из «картинки» на сцену и обратно. Мы около сотни рецензий получили, в том числе и на две страницы в Spectator от Майкла Портилло. В New York Times написали: «Почему у нас в Америке нет такого яркого политического театра?» Все было и все будет. Повторяюсь, самый трудный эксперимент в театре – это суметь оставить Актера и Зрителя наедине и организовать их честный диалог.

 

—  Ты поставил более 300 спектаклей, работал с несколькими сотнями актеров, что сейчас?

—  А все как прежде. Последние 25 лет я в большинстве своем работаю с международными составами. В последние три года я начал работать с русскоязычным театром. Не скажу, что это легко, но интересно. Я думаю, мне повезло открыть несколько очень сильных актеров – Диму Сола, Дайнюса Валутиса, Андрея Рогозина, Джеда Петкунаса, Вера Хортон работает со мной уже давным-давно на обоих языках.  В «Пауке в гробу» у меня будут работать актеры, с которыми я впервые встретился на нашей постановке «Мастера и Маргариты» – Игорь Вудс, Татьяна Запольнова и Лиза Каренина. А вот в англоязычном «Вишневом саду» будет интересный «микс»: кроме вышеупомянутых актеров, там будет играть и блистательный Дайнюс Валутис, который покорил весь русскоязычный Лондон своим Воландом. С британской стороны есть немало старых знакомцев. Например, Монти Ллойд играл у меня Полония в «Гамлете», Сорина в «Чайке», Прохожего в набоковском «Дедушке». Вот что он думает об этом проекте: «Сыграть роль Гаева, человека, который бежит от реальной жизни, – сложная задача. Его подростковый эгоизм и уход от реальности неожиданно соединяются с задачей опекать сестру и племянницу и выглядят комично и почти что жалко.  Его привычка к обеспеченной жизни разбивается о суровую реальность. Для меня работать вместе с русскими актерами, которые обладают более глубинным пониманием гениального Антона Чехова и русской культуры, это большая честь, и я не могу дождаться начала репетиций».

«Морфий» тоже имеет свою интересную историю. В 1991 году на фестивале в Киеве, посвященном 100-летию со дня рождения Булгакова, мы получили приз критики за самый «булгаковский» по духу спектакль, хотя там участвовали даже такие монстры, как Театр имени Вахтангова. Потом я ставил этот спектакль и на английском, и на русском, и он остается живым и пронзительным. Обе главные роли в этих спектаклях играет очень талантливый актер Михаил Соколин.

—  Есть ли для тебя в этой жизни что-то кроме театра?

—  Конечно! Я читаю запоем, смотрю странное кино, обожаю путешествовать. Многие вообще удивляются, как я успеваю ставить по 10 спектаклей в год и постоянно разъезжать. Вот и сейчас после «Мастера и Маргариты» я на Тенерифе, а через четыре дня репетирую «Паука в гробу», в январе еду в Испанию, и так далее. Но есть Нечто, вернее Некто, без кого я бы не смог всего этого делать, и если совсем честно, не знаю, как бы вообще жил без этого человека. Это моя жена Леночка. Муза и вдохновительница и самый строгий критик. Вот уже 37 лет.

 

—  Итак, 60 лет… Приходили ли тебе мысли – «Все! Хватит. Устал. Надоело»?

— Я же сказал, что принадлежу к поколению рок-н-ролла, и поэтому – «Мы будем играть рок-н-ролл даже сидя в инвалидных креслах!»

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked with *

Cancel reply

1 Comment

  • Блинов Виталий Васильевич
    16.12.2018, 08:34

    Статью о Викторе Собчаке-режиссере в Лондоне,я прочитал с удовольствием.Готовлю свою статью,к Дню рождения,этому замечательному человеку.

    REPLY

This site uses cookies and different analytics technologies to monitor how you interact with our Website or obtain data from third parties and collect your browser technical configuration data. Please visit our privacy policy to find more information about cookies.