Почему Бела Тарр – гений

Почему Бела Тарр – гений

21 июля венгерскому режиссеру исполнилось 65 лет

Лучшие критики и крупнейшие кинематографисты включают его в топы своих любимых авторов, многие считают его величайшим из ныне живущих мастеров экрана. В 2011 году он снял свою последнюю игровую картину (а всего их у него около десятка) и заявил, что дальше ему сказать нечего. Преобладающая часть населения Земли никогда о нем не слышала и уж тем более ничего из его работ не смотрела. Однако это совершенно не мешает ему оставаться режиссером для избранных, причем войти в число избранных может кто угодно.

Статьи и книги о творчестве Белы Тарра в основном посвящены его философии. Коротко говоря, там описывается, как режиссер сначала снимал в документальном стиле фильмы с социальной критикой, а затем перешел к медленным экзистенциальным полотнам.

Об этих предметах лучше поразмышлять на досуге уже после знакомства с самими фильмами, и конечно, формулировки со словами «онтологический», «апокалиптический», «магический реализм» слишком абстрактны. Они все равно не позволяют понять, почему, например, главный фильм Тарра, черно-белое «Сатанинское танго» длительностью семь с половиной часов, считают величайшим достижением кинематографа 1990-х годов. Его, а не «Криминальное чтиво» или «Рассекая волны». Это все при том, что у фильма нет наград, кроме маленького приза на Берлинале в 1994 году в параллельной программе.

Скажем лучше так. Бела Тарр – это незабываемые образы на экране. Кадры в его лучших фильмах длятся по десять минут, а то и дольше, но они потом преследуют вас днем и ночью, будоражат каких-то ваших личных демонов в глубине подсознания, вселяют смутное беспокойство. Иногда единственным рациональным объяснением этому является чистая красота, которая вплетена в общий замысел Тарра, но могла бы существовать и в форме инсталляции и видеоарта. Взять, например, сцену из того же «Сатанинского танго». Двое мужчин в дешевой мешковатой одежде быстро идут по городской улице. Мы видим их сзади. Они ежатся и сутулятся, потому что в спину им дует сильный ветер. Руки спрятаны в карманы. В одном направлении с идущими летят листья, бумага, какой-то мусор. Стены домов по обе стороны улицы обшарпаны, кажется, что здесь давно никто не живет. Неба в кадре почти не видно, только маленький серый клочок, не сулящий никакой надежды. И так несколько минут.

Тут – весь кинематограф Тарра, все его мотивы и идеи. Зло, растворенное в мире, затягивающее слабого человека (у Тарра слабы все), влекущее его, беззащитного, в каком-то абсурдном, бессмысленном направлении. Цивилизация в руинах, иногда метафорически, а чаще буквально. Никаких ценностей, никакого смысла. Сюжет условен: герои идут, но ясно, что могли бы и не идти, ничего не поменялось бы. Разного рода проходы и проезды занимают существенную часть экранного времени у Тарра, и чем дольше путь, тем яснее, что в нем нет необходимости. Об этом не нужно рассказывать – нужно показывать, и Тарр всегда именно показывает.

Фабула «Сатанинского танго» (снятого по роману Ласло Краснахоркаи, который не только регулярный поставщик сюжетов для Тарра, но и крупнейший венгерский писатель) может показаться сущим издевательством или полным провалом с точки зрения традиционного кино, где у каждой истории есть начало и конец, кульминация, перипетии и т. д. Жители маленького селения, видимо бывшего совхоза, узнают, что к ним возвращается односельчанин Иримиаш. Это событие должно как-то разнообразить их скучный маленький адок, где общак можно легко украсть, где девочка травит кошку и травится сама, где педантичный доктор зачем-то протоколирует всю жизнь их коммуны с мельчайшими подробностями, оправдывающими его вечное подглядывание за всем и вся. Имя Иримиаша не случайно отсылает к Ветхому Завету и житию пророка Иеремии: все были уверены, что этот человек давно погиб, а теперь он не просто объявляется, но и предлагает всем последовать за ним в землю обетованную, дорогу в которую знает только он. 

Во всем этом легко просматривается завязка для криминально-авантюрной комедии или нравоучительной драмы-притчи, то есть произведения с внятным сюжетным стержнем. Но сверхдлинные кадры-образы Тарра так замедляют действие, что с какого-то момента оно начинает разваливаться. Нам все менее ясно, куда, кто и зачем движется во всех параллельных линиях, потому что это, как нам дают понять, не имеет в себе никакого смысла. Не надо ничего ждать, надо просто смотреть и любоваться этой мрачной, зловещей, гипнотической красотой, детально выстроенной режиссером и его маленькой постоянной командой.

Можно, если интересно, посмотреть небольшой документальный фильм «Бела Тарр: я был режиссером» о съемках «Туринской лошади», того самого последнего фильма, после которого режиссер сосредоточился на преподавании и кураторской деятельности. Там видно, что съемочная группа мало отличается от полунищих персонажей картин Тарра и напоминает какой-то чудной обломок цыганского табора, заблудившийся в степных просторах. 

Сам Бела Тарр не раз соглашался с теми, кто утверждал, что он всегда снимает один и тот же фильм, слегка меняя средства и технику. Но на самом деле иногда кажется, что вот есть та сцена с двумя мужчинами со спины в «Сатанинском танго», и ее как раз он на разные лады и переделывает, каждый раз добиваясь совершенства. Хотя ровно то же самое можно сказать о практически любом другом эпизоде из любой его ленты – там тоже обычно содержится весь его кинематограф.

Зрители из десятков стран умоляют Тарра вернуться в игровое кино. Режиссер пока отказывается, утверждая, будто сказал все, что хотел. Но всегда остается надежда, что Тарр когда-нибудь осознает: высказаться до конца – это еще не повод замолчать, особенно если речь настолько прекрасна.

Сергей Сычев

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked with *

Cancel reply

This site uses cookies and different analytics technologies to monitor how you interact with our Website or obtain data from third parties and collect your browser technical configuration data. Please visit our privacy policy to find more information about cookies.