Энтомолог Дмитрий Логунов: «Ради пауков мы обратились к искусству»

Энтомолог Дмитрий Логунов: «Ради пауков мы обратились к искусству»

Последние двадцать лет Дмитрий Логунов курирует отделение энтомологии в Манчестерском музее и занимается поиском и описанием новых видов пауков. На его счету – экспедиции по всему миру, от Туркменистана до Коста-Рики, 350 описанных новых видов пауков, 6 временных и 2 постоянные экспозиции в Манчестерском музее. Что привело ученого-энтомолога из Новосибирска в Манчестер, так ли опасны на самом деле пауки и в чем состоит работа музейного куратора в условиях пандемии и не только?

Дмитрий с крабом-плавунцом © Manchester Museum

– Дмитрий, расскажите, как вы оказались в Великобритании? 

– Я человек Советского Союза. Мой отец был военным, поэтому мы много ездили по Союзу. Себя я считаю питерцем, потому что в Питере моя альма-матер, для меня это самый лучший город в мире. Еще будучи студентом, я начал изучать пауков и ездить в первые экспедиции. Моя дипломная работа, конечно, была посвящена паукам.

После окончания университета я по распределению попал в Новосибирск, где проработал три года в «почтовом ящике». Потом была аспирантура и работа в Новосибирском биологическом институте СО РАН. В 90-е годы заниматься фундаментальной наукой и кормить семью стало трудно, поэтому я начал активно искать работу за рубежом. Так в 2001 году я по конкурсу получил работу хранителя зоологических коллекций Манчестерского музея и оказался в Манчестере, кстати городе-побратиме Санкт-Петербурга.

– Чем вы занимаетесь в Манчестерском музее? 

– Сейчас я куратор коллекции членистоногих. Отвечаю в музее за коллекции насекомых, паукообразных, ракообразных и многоножек – всех созданий с членистыми ногами. Вместе с другими кураторами (а нас шестеро в музее) я также участвую в создании всех постоянных и временных экспозиций. Как правило, на основе наших собственных оригинальных идей. Поскольку это университетский музей, у меня также есть и преподавательские обязанности.

Самое важное в моей работе – то, что я отвечаю за сохранность, систематизацию и использование громадных коллекций насекомых, хранящихся в запасниках музея. Наша коллекция насчитывает 2,5 млн экземпляров. Это третья по размеру и научной значимости коллекция насекомых в Англии.

Помимо вышеперечисленного, есть еще моя научная работа. Я профессиональный систематик: изучаю пауков, собираю их, описываю новые виды, публикую статьи.

Хранилище насекомых в Манчестерском музее © Manchester Museum

– Сложно ли открыть новый вид паука? Сколько вам удалось найти новых видов за всю карьеру? 

– Мною открыто и описано более 350 новых видов пауков, что не очень большая цифра в нашей науке. Вот если за всю мою жизнь мне удастся описать более 500 видов, это будет уже некоторое достижение. Самым продуктивным в области описания новых видов пауков был Эжен Симон, французский исследователь конца XIX – начала XX века: он описал более 4,5 тыс. видов пауков – это очень много, практически недостижимый результат для современного специалиста. Совершенно непонятно, как ему это удалось. Ведь в то время и работать было сложнее, не было компьютеров. Правда, не нужно было проверять музейные коллекции: все, что ты нашел, почти всегда было новое. Симон имел совершенно феноменальную память и помнил все обо всех изученных им экземплярах и видах. Был нетривиальный человек. Всего в мире есть девять-десять человек – среди них один бразилец, четыре американца, два немца, англичанин и швед, – которые описали более 1 тыс. видов пауков. Авторов, которые описали бы 500–600 видов, тоже не очень много. Но такой результат уже достижим и для человека со средними способностями вроде меня.

Если говорить о российских ученых, то они занимают достойное место в современной энтомологии. В серьезных учреждениях Норвегии, Дании, США, ЮАР и других стран преподают и занимаются исследованиями наши ученые-систематики. Россия, как мне кажется, в области практической и теоретической систематики занимает одно из ведущих мест в мире, несмотря на недостаточное финансирование российской науки.

Бродячий паук (Cupiennius getazi) поедает пойманную им носатую древесную лягушку (Scinax elaeochrous). Крупные бродячие пауки семейства Ctenidae достаточно агрессивны, частенько поджидают свою добычу в чашах побегов бромелий © Amanda Bamford (июнь 2018 года, Коста-Рика)

– Вы говорили также, что занимаетесь систематикой насекомых. Что это такое и зачем это нужно? 

– Занятия систематикой не имеют прямого прикладного значения, если сравнивать, скажем, с физикой и медициной. Но если мы хотим выжить в этом мире и жить в гармонии с природой, мы должны понимать, что в ней происходит. А для этого нужно создавать информационную базу об окружающем мире. Как в любой системе: чем больше в ней элементов, тем она сложнее. И тем сложнее описать ее при помощи математической модели, чтобы прогнозировать ее возможное развитие и управлять ей.

Для наглядности приведу пример новосибирских ученых, которые создали математическую модель пчелиного улья. Они изучили, что пчелы делают, как и куда летают, сколько раз в день в зависимости от погодных условий и многое другое. И все для того, чтобы помочь пасечнику при помощи пульта в офисе следить за пасекой и прогнозировать урожай меда в зависимости от колебаний среды. Но когда речь зашла о модели всей пасеки, в которой таких ульев может быть около ста, задача оказалась в разы сложнее, практически невыполнимой.

Продолжу: ученые-систематики заняты тем, что узнают, какие именно виды живут в природе и сколько их. По сути, мы описываем элементы очень сложной системы под названием природа. И нужно это, чтобы понимать процессы, которые там происходят, и то, как мы можем ими управлять.

Прикладное значение систематики также велико. Например, уровень загрязнения окружающей среды можно определить, используя так называемые биоиндикаторы, – по наличию или отсутствию в среде конкретных видов насекомых и их количеству. Если в речке есть личинки определенных видов поденок в определенном количестве либо их нет вообще, можно сказать, какими именно химическими веществами загрязнена эта река, каково качество воды и что происходит в целом. Но чтобы использовать насекомых в качестве биоиндикаторов, необходимо уметь правильно определять их до видов. А сделать это смогут только специалисты-систематики.

– Сколько видов насекомых известно?

– Мы не так много знаем о разнообразии насекомых, описано не более 10–12% видов мировой фауны. Для сравнения: ученые знают о 90–95% мирового разнообразия позвоночных – птиц, млекопитающих и пресмыкающихся, и 87–90% видов высших растений. Поэтому, например, найти новый вид паука довольно легко, если знаешь, где искать. К сожалению – грустно это осознавать, – большая часть неописанных видов, вероятно, вымрет еще до того, как мы успеем их найти и собрать.

Самец (слева) и самка (справа) гигантской уховертки (Labidura herculeana) из коллекции Манчестерского музея. Уховертка обитала только на острове Святой Елены в Атлантическом океане и вымерла в конце 1960-х годов из-за природных изменений на острове, вызванных человеческой деятельностью © Manchester Museum

Например, в нашем хранилище есть сборы различных насекомых из Южной Индии, которые музей приобрел в середине 1950-х – начале 1960-х годов. Когда я начал привлекать специалистов для изучения этих коллекций – а именно по тараканам, прямокрылым и палочникам, – выяснилось, что коллекции содержат большое количество неописанных видов и родов. А ведь они провели в музее уже много десятилетий. Мы даже не знаем, есть ли еще в природе эти новоописанные виды или нет, поскольку природа Южной Индии сильно повреждена деятельностью человека.

Но есть и другой пример. В 2000 году я описал новый вид паука-скакунчика из Бразилии по сборам из Шведского музея естественной истории в Стокгольме, хранящимся там с начала XX века. Что удивительно, после описания этот вид стали находить в других местах Бразилии, то есть он был там все это время, не исчез, просто о нем никто не знал.

– Есть ли у молодежи интерес к вашей науке? Учите ли вы студентов? 

– Раньше мне удавалось работать со студентами – первые десять лет у меня были final year students (дипломники), один или два в год. Сейчас их нет, потому что наша наука мало кого интересует. Из университетской программы студентов-биологов практически полностью исчезла классическая биология. Все секвенируют гены, изучают циркадные гены, занимаются факторами транскрипции, биологическим моделированием и т. д. Это полезные и важные вещи, но они не заменяют систематику. Ведь сама по себе ДНК в природе не существует, только в организмах, которые принадлежат к конкретным видам.

Именно виды через их взаимодействие друг с другом и образуют сложные системы природы, которые, по-моему, и надо изучать. Кроме того, если генетики захотят поработать не только с лабораторными экспериментальными животными – а таких видов совсем немного, – а с дикими видами, то только специалист сможет собрать и определить нужный им материал в природе. Понадобятся люди, которые знают, куда поехать, где найти нужные виды, как их собрать – а это могут сделать только систематики. Вот и все.

Самец жука-слона (Megasoma elephas) из коллекции Манчестерского музея. Это один из самых крупных жуков в мире. Обитает в низинных дождевых лесах Центральной и Южной Америки. Самцы достигают 120 мм в длину и весят до 70 г © Manchester Museum

– Есть ли различие в студентах и системе образования в Британии и Советском Союзе (России)? 

– Советское образование было очень хорошим и серьезным, но имело два недостатка. Первый – это языки. Мы плохо владели иностранными языками, которые нам преподавались на уровне «читать специализированную литературу со словарем». И второй серьезный недостаток – неумение себя подавать, выступать перед аудиторией. Английские студенты в этом смысле, конечно, дают нам фору.

Разумеется, это еще и разница русского и английского менталитета. Говорить о себе в возвышенных тонах, продавать себя – у нас так не принято. Точнее, раньше так не было. Поэтому я сразу это отличие в английских студентах заметил: они очень хорошо говорят, не боятся аудитории, могут выступать, высказывать свое мнение не потому, что они более свободные или знают больше, чем наши студенты, а просто их обучили этому.

– Как проходит работа музейного куратора в условиях пандемии? Проходят ли какие-то выставки?

– Одна из последних наших выставок – «Beauty and the Beasts: falling in love with insects», которую мы открыли в Манчестерском музее в ноябре 2019 года. Это была попытка создать позитивный образ насекомых и пауков, перенастроить к ним отношение людей. Например, исторически сложилось, что люди боятся пауков. В фильмах ужасов пауков помещают в жилища ведьм или логова вампиров, они выползают к нам из подземелий, а зловещие и нехорошие места выстланы толстым слоем паутины.

Но так ли опасны пауки на самом деле? Конечно, нет. Да, пауки – хищники, и большая их часть убивает свою жертву при помощи ядовитого укуса. Но большинство видов пауков слишком мало (1–5 мм в длину), чтобы быть способными даже укусить нас. Из 50 тыс. известных в мире видов пауков не больше 12 – в основном тропические виды – могут быть опасны для человека. В Англии и России опасных видов нет совсем. Кроме того, пауки живут в таких местах, что порой и специалисту их не найти, не то что современному урбанизированному человеку.

Но вернемся к выставке. Чтобы создать позитивный образ пауков, мы обратились к искусству. Выставка насыщена работами современных художников, цитатами из известных мыслителей и поэтов, легендами и мифами. Есть там и мультики про насекомых – это результат моего сотрудничества со Школой искусств Metropolitan University в Манчестере. К сожалению, из-за ковидных ограничений в 2020 году саму выставку никто не увидел воочию. Но она доступна для свободного виртуального посещения в онлайн-формате. Взгляните, не пожалеете.

Я очень много работаю как редактор и рецензент, и локдаун сильно прибавил работы. С марта идет беспрерывный поток рукописей. Также я продолжаю вести музейный блог, который отражает и мои интересы, и то, чем мы занимаемся в музее. 

Дмитрий Логунов демонстрирует коллекционный ящик с птицекрылками королевы Александры (Troides alexandrae) во время Фестиваля насекомых, организованного Королевским энтомологическим обществом в Йорке © Manchester Museum (июль 2011 года)

 

Дмитрий Логунов со студентом рассматривают бананового паука (Phoneutria boliviensis). Паука называют «банановым», поскольку таких пауков частенько завозят в Европу с партиями бананов © Amanda Bamford (июнь 2014 года, Коста-Рика)

– Расскажите о вашем знакомстве с Эриком Карлом, автором всемирно известной детской книги «Очень голодная гусеница». Это правда, что один из пауков, открытых вами, был назван в его честь? 

– В 2019 году ко мне обратился натуралист Стефан Обенауэр из Гонконга за помощью в определении найденного им небольшого паучка-скакунчика. Паук оказался новым для науки видом, и мы решили описать его и назвать в честь известного детского писателя Эрика Карла, что и было сделано. Название паука-гусеницы – Uroballus carlei. Во-первых, паук внешне очень похож на небольшую мохнатую гусеницу и напомнил нам персонажа книги «Очень голодная гусеница». Правда, в отличие от гусеницы Эрика Карла, паук не ест ни шоколадный торт, ни сыр, ни салями, ни леденцы – только мелких насекомых. А во-вторых, писателю в 2019 году исполнялось девяносто лет. Ну как было не сделать ему такой необычный подарок? 

Когда статья вышла в печать, я отправил экземпляр Эрику Карлу и в ответ получил очень теплое письмо с неожиданным содержанием. Эрик писал, что он всю жизнь пишет детские книги, но как детский писатель ни разу не получал никакой официальной награды за свой труд. И то, что мы назвали новый вид паука в его честь, лучше самых дорогих официальных наград. Я был очень тронут.

Коллеги писателя попросили у нас фотографию паучка, и по ней профессиональный художник сделал портрет маслом. Портрет подарили писателю в день его рождения. Мы тоже не остались без подарков: каждый из нас получил экземпляр книги «Очень занятой паучок» с авторской подписью Эрика Карла. Ну, скажите, разве не стоит продолжать изучать пауков и описывать новые виды? 

Беседовала Ксения Цветкова

Самец паука-гусеницы (Uroballus carlei) из Гонконга. Паук совсем небольшой, длиной 2,5 мм. Считается, что мелкие осы, которые обычно атакуют небольших гусениц, могут приблизиться к паучку и стать его добычей. Ну чем не волк в овечьей шкуре? © Stefan M. Obenauer

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked with *

Cancel reply

This site uses cookies and different analytics technologies to monitor how you interact with our Website or obtain data from third parties and collect your browser technical configuration data. Please visit our privacy policy to find more information about cookies.