Александр Сокуров. Режиссерская элегия

Александр Сокуров. Режиссерская элегия

Сергей Сычев

В свои семьдесят лет Александр Сокуров оказался в сложной ситуации. Он один из самых известных русских режиссеров за пределами России, фильмы его учеников штурмуют главные фестивали мира, в том числе предстоящий Каннский. При этом деньги на новые фильмы (его последняя игровая кинокартина вышла в 2015 году) он ищет с трудом, в России его творчество плохо изучено и практически не востребовано даже синефильской аудиторией, а его политические призывы только увеличивают разрыв между Сокуровым, властью и либеральной интеллигенцией. Сокуров везде чужой, хотя его работы уже считаются безоговорочной классикой. Вот только несколько из них.

«Одинокий голос человека» (1978)

Дипломная работа Александра Сокурова (и его постоянного соавтора – сценариста Юрия Арабова) во ВГИКе не то что не получила положительной оценки – ее было велено попросту уничтожить, смыть изображение с пленки. Единственную копию чудом удалось спасти, буквально выкрав ее и спрятав. Десять лет эта лента возникала то тут, то там, устраивались подпольные показы. Картину словно охраняло благословение Андрея Тарковского, который заметил молодого режиссера и к наследию которого Сокуров не раз обращался, приняв у него эстафету и оставшись при этом абсолютно самостоятельным автором. О нем он снял впоследствии «Московскую элегию», лучший фильм о Тарковском.

Основываясь на прозе Андрея Платонова, прежде всего на «Реке Потудань», Сокуров как будто обратился к вполне привычному для советского кино материалу: фильм рассказывает о любви красноармейца, вернувшегося с Гражданской войны, к подруге детства и о том, как они вместе проходят ряд непростых испытаний. Здесь нет никакого политического пафоса, никаких манифестов, это не бунтарское, не диссидентское кино, и объяснить, почему фильм оказался «полочным», не так легко. Но достаточно начать его смотреть, как все станет понятно: перед нами не начало счастливой советской жизни, а руины древней цивилизации, не люди-персонажи, а призраки, калеки, капричос. Это даже не сон, а тягучая дремота с химерами новой действительности, и выхода из нее Сокуров не дает ни в сторону сантиментов, ни в сторону политической борьбы в стиле Солженицына. Название этого фильма и сейчас лучше всего характеризует творчество Сокурова, радикального, неудобного и непонятного художника, чужого на родине и за ее пределами.

«Духовные голоса» (1995)

Документальное кино Сокурова – не просто дополнение к игровым картинам, оно в чем-то даже важнее, откровеннее, прямее. Во многих фильмах, особенно фильмах-беседах, Сокуров сам становится одним из персонажей, в других за кадром звучит его голос (Александр Николаевич более всего тяготеет к жанру фильма-эссе). «Духовные голоса» – центральная документальная картина режиссера. Она монументальна, в том числе по продолжительности (более пяти часов), а ее удивительный пролог – получасовое созерцание горной долины под размышления Сокурова о Моцарте, Мессиане и Бетховене – похож на сеанс гипноза.

Все для того, чтобы основная часть фильма, видеодневники автора в горячей точке на таджикско-афганской границе, превратилась для нас в сон, внутри которого герои тоже видят свои сны, и так до бесконечности. Жара, песок, быт молодых солдат, празднование Нового года, перестрелки, созерцание безлюдных гор – Сокуров словно пытается ответить себе на вопросы, которые невозможно задать, и связать Моцарта, себя и этих ребят с автоматами в нечто целое, единое. Через несколько лет Сокуров продолжил линию «Голосов» картиной «Повинность», тоже многочасовой, но более стройной: связующей нитью становятся путевые заметки, которые ведет лирический герой – командир военного корабля.

«Телец» (2001)

Тетралогия «Молох» – «Телец» – «Солнце» – «Фауст», пожалуй, самая известная часть творчества Сокурова (наряду с «Русским ковчегом», о котором речь будет ниже). Неудивительно, потому что в первых трех фильмах речь идет о трагических титанах ХХ века: Гитлере, Ленине и японском императоре Хирохито. «Телец» среди этих картин наиболее важен: он словно бы окончательно закрыл традиции ленинианы, десятилетиями пестуемые в России, и после него любая попытка сделать картину о Ленине вызывает только недоумение.

Сыгранный Леонидом Мозговым умирающий вождь уже не столько человек, сколько воплощенные конвульсии эпохи, которую этот человек начал и которая давно завершилась, задолго до выхода картины «Телец». И Ленин здесь словно бы все понял и о себе, и о коммунизме, и о стране, и о ждущем ее крахе. Он прозрел все катаклизмы будущего, сгустил в себе все его грехи – и «Телец» обращен не к прошлому вождя пролетариата (как это сделали бы в стандартном байопике), а к будущему, которое его глаза не увидят.

«Русский ковчег» (2002)

Язык не поворачивается назвать этот эксперимент фильмом. Это художественная акция, перфоманс, энциклопедия русской жизни – и апокалипсическая коллективная галлюцинация. Для ее создания понадобилось закрыть для посещений Эрмитаж. Весь фильм снят одним кадром, без единой склейки, и чтобы это стало возможным, пришлось потратить месяцы на изнурительные репетиции.

Камера странствует по Эрмитажу, как бесплотный дух невидимого лирического героя, и перед ней проносятся столетия русской культуры. Мы встречаем представителей прошлых веков, многих из которых можно узнать, как, например, членов семьи Николая II, а некоторые представляют собой собирательные образы той или иной эпохи, заключенные в замкнутом пространстве русской культуры, наивной и величественной, прекрасной и безобразной в одно и то же время.

«Фауст» (2011)

Самый титулованный фильм Сокурова. Получая за него «Золотой лев» Венецианского кинофестиваля, Сокуров заявил, что он вообще-то против и фестивалей в привычном смысле слова, и всех связанных с ними светских событий. И что для него этот приз лишь повод обратиться ко всему миру с требованием защитить культуру, которая только и удерживает человечество от уничтожения.

«Фауст» снят на немецком языке. По нему сложно даже сказать, что это фильм русского автора, настолько аутентична экспрессионистская палитра произведения. Это и «Фауст», и не «Фауст»: Юрий Арабов, как обычно, вложил в классическую легенду характерную для себя двойственность, а Сокуров блестяще передал ее на экране. Главный герой здесь не Фауст, а Мефистофель, с сумасшедшей пластикой сыгранный Антоном Адасинским. Мы наблюдаем реальность в преломлении сарказма Мефистофеля, и вопросы спасения Фауста и уж тем более его любви к Маргарите отступают на задний план перед этим существом – здесь оно кажется порождением не ада, а нашего прекраснейшего из миров, такого, которого мы заслуживаем.

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked with *

Cancel reply

This site uses cookies and different analytics technologies to monitor how you interact with our Website or obtain data from third parties and collect your browser technical configuration data. Please visit our privacy policy to find more information about cookies.