Как волк с Уолл-стрит стал русским писателем

Как волк с Уолл-стрит стал русским писателем

Оказалось, у автора романов «Суринам» и «Агафонкин и время» захватывающая биография. Рос в театральной семье, учился на филфаке МГУ, в 1982-м арестован КГБ за антисоветскую пропаганду. После пяти лет в тюрьме уехал в США, где стал крупным инвестиционным банкиром. Пытался разрушить американский капитализм – не удалось. Стал писателем. «Англия» встретилась с Олегом, чтобы поговорить о культуре на Уолл-стрит 80-90-х, и обнаружила, что у него отличное чувство юмора.

– Олег, каким образом человек из семьи театралов оказался на Уолл-стрит? 

– Однажды папа приехал в Нью-Йорк, а меня как раз избрали членом Bond Club. Это профессиональный клуб на Уолл-стрит, куда принимают после достижений в профессии. Мы пошли на прием, он долго смотрел, а потом говорит: «Я не понимаю, как ты тут работаешь, ты же никогда не умел считать». Дело в том, что, когда я приехал в Нью-Йорк со своим филологическим образованием, оказалось, что оно никому не нужно: когда я приземлился и грузчик в аэропорту спросил меня «What’s up?», я действительно посмотрел наверх. У меня, кстати, тоже была квалификация грузчика и умение валить деревья, которому меня обучили в Томской области на лесоповале, но и это никому было не нужно. Я начал спрашивать, кто нужен. Сказали: «Врачи, юристы и инвестиционные банкиры». «Пять лет в тюрьме, все знаю, буду юристом», – подумал я. Сдал LSAT, но выяснил, что учиться на инвестиционного банкира – два года, а на юриста – три. На этом уровне я считать умел и решил, что стану банкиром, заодно узнаю, что это такое.

– Узнали?

– Да. Это была самая высокооплачиваемая профессия.

– Как так получилось? Фильм «Волк с Уолл-стрит» показывает банкиров не как самых полезных людей на планете. И при этом это самая высокооплачиваемая профессия? 

– Во всем мире люди платят за свои фантазии, представления и ожидания. Интересны ожидания от реальности, а не сама реальность. И вот некие ушлые люди придумали, как делать на этом деньги. Назвали инвестиционным банкирством. Оно, в свою очередь, создало культ денег. Сегодня вы можете быть лауреатом Нобелевской премии, писателем, но в какой-то момент вам говорят: «Если ты такой умный, то где твои денежки?» Расскажу постыдный случай из моей жизни. Однажды, после того, как я ушел на пенсию и поклялся не надевать галстук, я летел в самолете рядом с человеком, работающим в банке. Разговорились. Как только я сказал, что живу в Принстоне, тут же испугался, что он подумает, что я профессор! Потому что тогда на Уолл-стрит считали, что все, кто не там, – неудачники. Ну, может быть, кроме порноактеров. Потому что они получают то же самое с меньшими усилиями. Было очень противно, когда я осознал этот свой конформизм.

– То есть в глубине души вы, даже став писателем, считаете, что все можно выразить через деньги?

– В экономике можно. Но на Уолл-стрит никого не интересовало, сколько денег ты сделал вчера! Только сегодня! Во многих профессиях можно жить на прошлых достижениях. На Уолл-стрит – никогда. Надо постоянно себя подстегивать, постоянно быть лучшим. При этом – никакого реального продукта нет, а продавать надо. Это вынуждало бесконечно искать лазейки.

Фестиваль SLOVO

Фестиваль SLOVO

– Пирамида из воздуха?

– Самое страшное, что придумал Уолл-стрит нулевых, – деривативы. В упрощенном виде было так: вы хотите купить дом, идете в банк и говорите, что хотите дом за два миллиона. А вам: «Супер! Давай за три!» Они отлично знают, что ты и за два купить не можешь. Но кого это волнует? Чем больше кредитов они продадут, тем больше бонус в конце года! Вся логика! Люди набрали кредитов, которые не могли выплачивать, а Уолл-стрит продал эти долги немцам, сказав: «Смотрите, целая куча долгов, которые выплачиваются. Доходность у них, скажем, пять процентов в год». Немецкое сознание, в свою очередь, – организованное. Если человек из Goldman Sachs что-то продает, то немецкая логика подсказывает: «Он знает, что делает». А как на самом деле? Никого не интересовало. Повторюсь, это очень упрощенное объяснение. Схемы были гораздо более изощренными.

– Вы из-за этого ушли?

– Я ушел в 1998 году. Заработал достаточно. Плюс, это физически тяжелая профессия. Я работал с Токио, ночами. Представьте: утром дела на несколько сотен миллионов долларов передаешь другому трейдеру, дома не можешь спать, потому что боишься, что он все испортит, вскакиваешь, проверяешь курсы валют, звонишь на работу. К трем часам дня засыпаешь, а в семь снова на работу. Многие сидели на кокаине, иначе не выжить. Меня спасало то, что я из СССР, где к наркотикам было ярко негативное отношение.

– Вы говорили, что пытались разрушить систему. Как?

– Пытался. Ленью, отсутствием способностей. Парадокс в том, что как только там убеждались, что от меня нет толку, давали повышение. Скорее всего продвигали, чтобы от меня избавиться.

– Вы серьезно? От решений, которые принимают на Уолл-стрит, зависят люди во всем мире, курсы валют напрямую сказываются на их уровне жизни, люди теряют кредиты, дома, бизнес, пенсии, а вас продвигали за отсутствие способностей?

– У нас даже была поговорка: «Уолл-стрит чихает, мир заражается гриппом». Но я не говорю, что там все были так плохи, как я. Важно вот что: люди на Уолл-стрит могут принимать какие угодно решения и это не имеет отношения к тому, что случится с рынком. Рынок – это страшный метафизический секрет, он огромен и самоуправляем. Он формирует нас и управляет миром, к сожалению. Никто не знает, как он на самом деле двигается. Если хотите – это и есть бог (смеется). То, что мы называем рынком, – не реальность, а наше ожидание от реальности. Поэтому лучшие трейдеры на финансовом рынке – женщины.

Уолл-стрит

Уолл-стрит

– Почему?

– Они относятся к нему как к работе. Приходят, смотрят, что и как сегодня, высчитывают, не рискуют, занимаются своими делами: думают о детях, списке покупок, красят ногти. Мужчины, напротив, полны игр. В вышеописанных условиях они соревнуются. Уолл-стрит – гормональная вещь. Выигрывая на Уолл-стрит, мужчина говорит: «Вот я какой!» Мужчины ведь примитивны. Чем больше что-то повышает им самооценку – тем больше они склонны рисковать всем, включая жизни людей.

– То есть из-за чьих-то гормонов на Уолл-стрит рушатся жизни? Это нормально?

– Дело не в том, считаю я это нормальным или нет, а в том, что я считаю, что это так. Вы можете смеяться, но от этого надо плакать.

– Просвет есть?

– После кризиса 2008-го бонусы на Уолл-стрит платят по результатам трех лет. Все меньше людей идет в эту сферу, никто не хочет ждать. Как говорил Бегбедер: «Любовь живет три года». Но тот тип людей, которые шли на Уолл-стрит, не хотят три года, надо сейчас. Думаю, что они начнут уходить в другие сферы и портить там. А вообще, проблема в том, что миром правят белые мужчины, которые оплатили университет. И пока этот социобиологический строй не поменяется, будет так, как удобно им.

– Очень нетипичный для русского писателя взгляд!

– Российские писатели окружили себя магическим кружком, ничего, кроме России, большинство из них не интересует. Это, кстати, большая беда российского сознания. В силу исторических причин оно всегда было углублено вовнутрь. Но в советское время страна хотя бы жила общей жизнью. А сейчас – разрозненность. Возможно, в этом нет ничего страшного, но для российского сознания, а оно коммунальное, это очень странно. Движение за моральную чистоту, которое мы наблюдаем, – это попытка вернуть общность. Это сознание двора, деревни, околицы, когда все, что за околицей – чужой мир. Россия определяет себя сегодня не тем, что она есть, а тем, что она не есть: «А вот мы внутри околицы!»

Агафонкин и время

Агафонкин и время

 Вы внутри? 

– Я не живу в России с 1987 года, стал понимать, что связь утеряна. Я не понимаю не то, чем живет общество, а то, как оно живет. Для меня, когда я пишу, очень важно насытить художественную реальность фактической реальностью, но этого я сделать не могу, потому что не знаю, сколько стоит йогурт в магазине. Как сказал Сорокин, российское время через меня не говорит. Хотя мой роман «Суринам» о русском, который живет в Нью-Йорке и попадает в Южную Америку, продался большим тиражом. Может, люди думали, что это путеводитель (смеется)?

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked with *

Cancel reply

This site uses cookies and different analytics technologies to monitor how you interact with our Website or obtain data from third parties and collect your browser technical configuration data. Please visit our privacy policy to find more information about cookies.