Эдвард Радзинский: “В первую очередь я открываю глаза себе, люди меня интересуют весьма мало”

Эдвард Радзинский: “В первую очередь я открываю глаза себе, люди меня интересуют весьма мало”

16 мая в Лондоне состоится авторский вечер Эдварда Радзинского «Колеблясь над бездной». Знаменитый драматург и историк будет рассказывать о Революции 1917 года – так заявлено в афише, на самом деле Эдвард Станиславович – человек страстный и влюбленный в историю, а потому его выступления всегда полны открытий и сюрпризов. О том, почему так происходит, и как ему протянул руку сам Николай II, мы спросили у него в преддверии выступления.

– Эдвард Станиславович, сегодня многих волнуют неожиданные изменения в мировой политике, «Брекзит», Трамп… Как историк и писатель, оцените эти явления.
– Да, непростое время. В мире произошла тихая революция под названием интернет. Теперь политики должны учиться объяснять, почему не осуществились их предсказания. Они будут считаться мудрыми, когда научатся мудро объяснять «почему не вышло». А что делать? Масса с не самым радующим уровнем IQ будет все чаще решать судьбы мира. В этом забавность новейшей истории. Да, для меня это весело. Я ведь не участник, поймите. Я – свидетель. Это совершенно другое. Мне все равно – диктатор Путин или не диктатор. Победил Трамп или Клинтон. Мое дело – описать, что происходит. «Добру и злу внимая равнодушно, не ведая ни жалости, ни гнева» – это на бумаге. А в душе – сохранить при этом две вещи: иронию и сострадание.

16-1

– Где в истории искать аналоги этим явлениям?
– По-моему, у Анатоля Франса есть притча. Один могущественный султан решил узнать всю мировую историю и собрал всех знаменитых историков. И они начали писать, пока он продолжал завоевывать страны. Изредка он спрашивал: «Как они?» В ответ: «Пишут». Он уезжал, возвращался и опять спрашивал. «Все еще пишут», – был ответ. Султан начал стареть и беспокоиться, чем они там занимаются. Перед смертью он решил всех этих историков повесить, ведь он содержал их всю свою жизнь без всякого толку. Но старейший сказал: «Не беспокойся, повелитель, ты успеешь узнать всю мировую историю! Потому что на самом деле она не очень длинная: люди рождались, люди страдали и умирали люди». Так что ни «Брекзит», ни Трамп ничего нового в эту историю не привнесут.

– Хорошо, если не вдаваться в оценки, а возвыситься над происходящим, то, быть может, у вас есть какая-то притча на этот счет?
– Люди всего лишь переодевались. Они носили тогу в Риме. Потом камзолы. Потом фраки. Потом джинсы. Но сами оставались неизменными. Ими правили все те же страсти, все те же пороки. Тщеславие, похоть и алчность управляли и будут управлять миром.
Нынче выстроена гигантская башня технологий, и рядом с ней притулился жалкий холмик человеческой нравственности. И в этом – обещание будущих трагедий. Нас ждут новые революции. Но результат их всегда один и тот же: народы через некоторое время понимают, что они погорячились. Так было в Англии, казнившей своего короля, так было во Франции.
Вы, возможно, знаете, что у нас дама, депутат Государственной думы, так была взволнована романом молодого царя с Матильдой Кшесинской, что обратилась в прокуратуру Петербурга. Оказалось, она озабочена тем, не принизили ли высоконравственный образ нашего монарха в фильме «Матильда», которой нынче снимается. Фильма она не видела, но очень беспокоится, а потому пожелала, чтобы прокуроры немедленно истребовали сценарий этого фильма. И прокуроры погрузились в сценарий о любви столетней давности! Такова всенародная пылкая любовь к этому несчастному царю, которого целых 70 лет называли «Николай кро-вавый».
В то время расстрел царской семьи, невинных девочек и больного мальчика большинство народа воспринимало как должное. И цареубийцы, как я рассказываю в своей книге о Николае II, пользовались почетом и уважением. А теперь – такая любовь! Народы, они как ветер: сегодня одно, завтра совсем другое. Осторожнее полагайтесь на народы.

– Какие чувства вы испытываете, когда беретесь за архивы, прикасаетесь к истории?
– Был такой великий русский историк Соловьев Сергей Михайлович. Когда я пришел в архив, мне рассказали, что он приходил каждый день и, садясь работать, пододвигает к столу стул. В результате этих ежедневных движений стула образовался желобок, углубление в полу. Вот это настоящая работа! «Он знал одной лишь думы страсть». А я… Поступив в Историко-архивный институт, я быстро понял, что в СССР история – всего лишь политика, обращенная в прошлое, и занялся театром: стал писать пьесы. И успешно: первую, написанную мной в институте пьесу, поставили. Поэтому в институт я приходил редко, только на лекции последнего великого русского историка Александра Александровича Зимина, который ко мне относился нежно. И еще я приходил сдавать экзамены. Сдавал легко, так как у меня есть преимущество и одновременно беда – у меня чудовищная память. Это очень мешает жить, но экзамены сдавать помогает. Так что институт я закончил с отличием и продолжил писать пьесы. Их ставили знаменитые режиссеры в знаменитых театрах. Когда началась перестройка, у меня одновременно шло в Москве девять пьес!
И в этот момент открылись архивы. Океан прежде засекреченных документов стал доступен. История стала историей. Я бросил и театр, успех и пошел, а точнее, – ринулся в архивы. У меня не было пиетета перед документами, как нет у врача пиетета перед сердцем, которое он оперирует. Это была всего лишь часть моей работы и жизни.
Но когда я начал заниматься царем, убийством царской семьи, когда передо мной лежали бесчисленные тетради его дневников, и я увидел, что во многих тетрадях слипшиеся страницы и их, наверное, с 1918 года никто не открывал, я чувствовал, что это была будто бы его рука, протянутая мне через столетие: он закрыл тетрадь перед убийством, а я – открыл. Потрясающее и жуткое ощущение. И самое жуткое – тетради были взяты в Ипатьевском доме тотчас после расстрела, и меня не покидало ощущение пыли этого дома на страницах.

16-4

– Самый большой сюрприз, обнаруженный вами в архивах?
– У меня была целая книга «Николай II», построенная на этих «сюрпризах». Я был первым, кто нашел и целиком опубликовал в СССР записку Юровского – коменданта Ипатьевского дома – о расстреле царской семьи. Также я опубликовал телеграмму, которая доказывала, что Ленин знал о готовящемся расстреле, более того – санкционировал его. Эти документы обошли тогда весь мир. Когда в день публикации я спустился в метро, то увидел, что весь вагон читал «Огонек», где все это публиковали. Тираж журнала был 5 млн, и именно тогда расстрел царской семьи перестал быть бездушной общей фразой из учебника истории. Юровский описал его детально, и читатели увидели, представили всю эту нечеловеческую ночь: как 12 вооруженных людей расстреливали 11 беззащитных, как на коленях, защищаясь руками от пуль, стояли эти девочки, как ползал несчастный мальчик по полу и его достреливал сам Юровский. Все это чудовищное зверство предстало перед нашими людьми во всем ужасе.
А потом мне удалось главное – я впервые собрал вместе все существовавшие воспоминания участников расстрела: Юровского, Стрекотина, Медведева-Кудрина и так далее. Каждое показание начиналось с одной и той же фразы: «То, что я здесь пишу, не узнает никто». Все это писалось для секретных архивов. Я же это нашел и опубликовал. А потом соединил их вместе в книге. Без единого моего слова они сами рассказали и описали всю картину расстрела. И это, наверное, одна из главных причин популярности книги во всем мире.

– Удалось ли вам с кем-то из «героев» встретиться лично?
– Когда я работал над книгой о Сталине, мне удалось найти, встретиться и записать показания человека по фамилии Лозгачев. Он был охранником Сталина. Он нашел Сталина лежащим на полу и именно он объявил остальным охранникам, что у Сталина случился удар. Я записал весь его рассказ. В своей книге о Сталине я эту запись расшифровал, и она доказывала, что Иосиф Виссарионович ушел из жизни не от инсульта, ему помогли уйти сподвижники.

– Получается, вы открываете соотечественникам глаза на собственную же историю?
– В первую очередь я открываю глаза себе. По-честному. Люди меня интересуют весьма мало. Их мнение, их убеждения для меня «житейский шум трескучий». К примеру, тем, кто устраивает мои вечера, естественно, очень важно, чтобы пришло множество народу. А по мне, пусть будет сидеть один человек, я все равно буду говорить. Я ведь рассказываю не для людей, а для себя. И работаю не для людей, а для себя.
Я писал книгу о Николае II не для того, чтобы поделиться с миром, а для того, чтобы в первую очередь понять самому, что произошло с Россией в первой половине XX века и как это произошло? Как страна, именовавшаяся Святой Русью, начала рушить свои храмы? И как простые люди, еще вчера молившиеся за царя и семью, с энтузиазмом свергают и расстреливают того же царя. И вот этим пониманием я пытаюсь делиться. Не потому, что я так забочусь, чтобы все поняли, а потому, что, когда я делюсь, для меня становится понятным многое, что было непонятным до выступления.

– То есть, даже читая одну и ту же лекцию в разных аудиториях, вы читаете по-разному?
– Это импровизация. Я не пишу тексты и не занимаюсь лекциями. Лекция – это очень скучно. Никогда не мог выслушать ни одну лекцию, потому что меня всегда мучила бездарность говорящего, даже когда он рассказывал интересные вещи. Я же воспитан в театре. Наш знаменитый режиссер Эфрос поставил пять моих пьес. И вначале всегда была читка пьесы. Читал я сам. Когда я заканчивал, Эфрос говорил актерам: «Если мы сумеем так поставить, как он прочел, то мы выполним свою задачу!» Не потому, что я актер, а потому что я там жил! Внутри своего текста. Так же, когда я рассказываю «страницы истории», я там живу. Я это все вижу. И вот этот самогипноз, видимо, становится общим, и люди, которые приходят на мои выступления, как правило, говорят, что время буквально пролетело. Я всегда очень прошу не приходить тех, кто хочет посмотреть на дядю, которого показывают по телевизору. Выступление – это мое сотворчество с залом, наш общий труд души.

16-2

– В век интернета, соцсетей и искусственного интеллекта вы занимаетесь делами дней давно ушедших, да еще и с такой страстью. Что в истории вас возбуждает, не дает остановиться?
– Есть такое понятие «Врет, как очевидец». Очевидцы очень часто рассказывают, как им казалось. Не потому что они лгут, а потому, что они так видят. Часто люди рассказывают так или иначе, потому что так говорят другие. То есть, они рассказывают свое плюс чужое. Моя задача – это скорректировать, понять, очистить зерно правды. Это интереснейшая задача. Но для этого вы должны знать абсолютно все про этих очевидцев. И про век. Про его символы, фетиши, должны понять и этих людей, и тех, на кого они хотели быть похожими. Вы должны понять эпоху и не быть суровым к этим ушедшим людям. Но быть критичным. Не быть суровым, но быть критичным к документу – это очень важно.

– Похоже, что первое качество – не быть суровыми – отлично усвоили сценаристы современных исторических сериалов, которые нынче очень популярны. Вы что-то смотрите, «Игру престолов», например?
– Я и так смешлив, поэтому для меня смотреть исторический сериал – это закатываться хохотом. Меня не покидает ощущение, что лакеи переоделись господами и играют в них. Это совершенно очаровательная история. Мне все время хочется написать пьесу о том, как они репетируют исторические сериалы. Когда-то я придумал сюжет, который потом заимствовал другой драматург. Это история о том, что в замке Гамлета есть кухня. Она расположена внизу, в полуподвале, и ее обитатели видят только ноги проходящих господ. Но они все время обсуждают события из жизни этих ног в своем переложении! Вот это самое краткое объяснение, что я чувствую, когда смотрю сериалы. Особенно меня восхищают тексты. Это самое смешное.

Кристина Москаленко
Фото: предоставлены организаторами концерта
Билеты: https://billetto.co.uk/en/e/-tickets-173196

Вечер организован благотворительным фондом Chance For Life, все собранные средства пойдут на лечение шестилетней Решетовой Лизы с врожденной патологией формирования черепа.

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked with *

Cancel reply

This site uses cookies and different analytics technologies to monitor how you interact with our Website or obtain data from third parties and collect your browser technical configuration data. Please visit our privacy policy to find more information about cookies.