«Обменяли хулигана на Луиса Корвалана»…

«Обменяли хулигана на Луиса Корвалана»…
Фото: wikimedia.org

Зураб Налбандян

27 октября в Великобритании умер советский и российский правозащитник, писатель, публицист и общественный деятель Владимир Буковский. Один из основателей и активный участник диссидентского движения в СССР.

Владимир Буковский получил известность на Западе тем, что предал гласности практику карательной психиатрии в СССР. В общей сложности он провел 12 лет в тюрьмах и на принудительном лечении. В 1976 году советские власти обменяли Буковского на лидера чилийских коммунистов Луиса Корвалана, после чего Буковский переехал в Кембридж.

Владимир Буковский –  автор нескольких книг, в том числе «И возвращается ветер», «Письма русского путешественника» и «Построить замок», а также многих статей и эссе. Вон даже выдвигался кандидатом в президенты России на выборах 2008 года, но не был зарегистрирован. Позднее, в 2008 году принимал участие в организации политического движения «Солидарность». А в 2014 году МИД России отказал Буковскому в российском гражданстве.

В память об ушедшей легенде я хочу представить вам, дорогие читатели, свое с ним интервью, взятое еще при жизни Владимира Буковского.

— Владимир Константинович, вам самому приходилось встречаться с Корваланом?

— Нет. Во время обмена я видел его только со спины, когда он поднимался на борт советского самолета в Цюрихе. Позже итальянские газеты предлагали деньги за организацию встречи между нами, но так и не сложилось.

— А когда вы узнали об обмене?

— В воздухе, когда самолет пересек советскую границу.

— То есть вас вывезли из тюрьмы ничего не объясняя?

— Совершенно верно. Все произошло абсолютно неожиданно. Вдруг появился в камере надзиратель и скомандовал: «На выход с вещами!» Ну, я подумал, что переводят в другую камеру. Стал собирать пожитки: кусок хозяйственного мыла, тряпку для уборки… А надзиратель торопит: «Пошли!» Идем по коридорам, прошли мимо камер, мимо карцера. Куда идем, не понимаю. Наконец дошли до «этапки». А-a, думаю, значит в другую тюрьму переводят. Тут я вспомнил, что сдал в ремонт сапоги. Хорошие такие, солагерник мне сделал, утепленные войлоком. Зимой в них – спасение.

Обращаюсь к дежурному офицеру: «Отдай сапоги, начальник, без сапог не поеду». А он посмотрел на меня таким затуманенным взором и говорит: «Да не нужны вам больше сапоги». У меня сразу сердце екнуло. Ну, все, думаю, сейчас отвезут в ближайший лесок и…»

— Хотите сказать, что допускали возможность физической расправы?

— А почему бы и нет? Рассерженный режим мог пойти на любую подлость. Ну вот, вывели меня во двор, смотрю, «этап» какой-то странный: не «черный ворон», а микроавтобус, а вместо военных конвоиров – 12 молчаливых чекистов в штатском. Сели в микроавтобус и поехали на сумасшедшей скорости. А куда – не пойму: окна зашторены, ничего не разобрать.

Вроде проехали все лески, но нигде не остановились. Тогда я предположил, что везут в Москву, в Лефортово. Наверное, будут допрашивать по какому-то другому делу. И действительно, привезли в Лефортовскую тюрьму, определили в камеру. Тут я как-то сразу успокоился: обстановка знакомая. Но наутро опять сюрпризы. Приказывают снять арестантскую форму и вместо нее выдают … новенький французский костюм, туфли, шелковые носки, рубашку, галстук.

Опять сажают в микроавтобус, опять вокруг 12 молчаливых чекистов, и снова понеслись. Сижу, совершенно сбитый с толку: куда же теперь?

Ехали долго. Раннее утро, декабрь… Приехали куда-то, стоим, вокруг – морозная тишина. Вдруг слышу рев авиационных моторов. Тут до меня дошло: выкидывают из страны. Вывели меня из автобуса и завели в стоящий рядом самолет. А там никого, кроме моих родных: мамы и сестры с сыном.

ТАСС

— Для вас это была полная неожиданность?

— Абсолютная. Как оказалось, и для мамы тоже: об отъезде ей сообщили лишь накануне.

Молчаливые чекисты надели на меня наручники, и мы полетели. Должен вам сказать, что сидеть в самолетном кресле с заведенными назад руками в наручниках крайне неудобно. Я поерзал, поерзал и говорю старшему: «Хоть закрепите их спереди». Сжалились, закрепили спереди. Посидел я так недолго и говорю старшему: «А зачем они вообще, эти наручники, я же отсюда не сбегу. Высота 10 тысяч метров, куда я от вас денусь?» – «Не положено, – говорит старший, – при транспортировке заключенный должен быть в наручниках».

Тогда я пошел на хитрость. «Это правило действует только на советской территории, – объясняю я ему с видом знатока, – а после пересечения границы наручники придется снять».

Довод был, конечно же, ерундовый, поскольку советский самолет, где бы он ни находился, остается территорией СССР. Но на старшего довод подействовал, и он пошел в кабину экипажа звонить начальству. Думаю, что прямо Андропову, который был председателем КГБ. После этой консультации с Москвой наручники с меня все-таки сняли. А когда вылетели за пределы СССР, старший объявил, что меня официально выдворяют из страны.

— И лишают гражданства?

— А вот гражданства, как ни странно, не лишают. Выдадут мне заграничный паспорт сроком на пять лет. «Позвольте, – говорю я, – а как же мой тюремный срок? Мне же еще целых шесть лет сидеть?» «А вот срок ваш не отменяется», – отвечает старший. «Это все, что поручено вам передать. Другой информации у меня нет».

Между прочим, много позже из советских архивных документов я узнал, что мои молчаливые конвоиры были бойцами только что созданной при КГБ группы «Альфа», а моя депортация – их первым «боевым» заданием.

— Как прошел обмен?

— Корвалан прилетел в Цюрих на борту самолета немецкой авиакомпании «Люфтганза». Наш самолет поставили рядом с ним, после чего оба лайнера окружили солдаты швейцарской армии. Внутри этого кольца на летном поле нас ждали три посла – СССР, США и Чили. Корвалана с женой в машине советского посла подвезли к самолету, на котором я только что прилетел. Тогда-то я и увидел Корвалана, поднимающегося по трапу.

А ко мне подошел чилийский посол, очень вежливо поздравил с освобождением и пригласил в Чили. А я так же вежливо отказался и вместе с американцем отправился в здание аэропорта. Так я остался в Цюрихе.

Владимир Буковский во время митинга на Триумфальной площади в Москве, 2007 год. ТАСС

— Откуда взялась знаменитая частушка: «Обменяли хулигана на Луиса Корвалана. Где б найти такую б…дь, чтоб на Брежнева сменять?!»

— Я не знаю, кто именно ее сочинил, но думаю, что импульс к ее появлению дал замечательный русский писатель Виктор Платонович Некрасов.

Вечером того же дня у меня в гостиничном номере собрались друзья-диссиденты, которые к тому времени жили на Западе: Вадик Делоне, Владимир Максимов, Наташа Горбаневская. Приехал и Некрасов. Сидим, пьем кофе…

— Вы имеете в виду водку?

— Да нет, именно кофе. Мне ведь первые несколько дней нельзя было ничего ни есть, ни пить. Накануне освобождения меня держали в тюрьме на так называемой «пониженной норме питания», в результате чего я похудел до 59 кг.

— Это что, форма наказания заключенного?

— Да, именно. Анатолий Щаранский мне рассказывал, что потом диссидентов перед депортацией откармливали, чтобы привести в «товарный вид». Ну, а в моем случае до этого еще не додумались.

Так вот, сидим, пьем кофе и вдруг кто-то вспоминает, что завтра 19 декабря, день рождения Брежнева. А Некрасов, человек очень остроумный, говорит: «Ну вот, для полного порядка осталось поменять Брежнева на Пиночета». Мы от души посмеялись.

А на следующий день на моей первой «западной» пресс-конференции кто-то из журналистов спрашивает, что бы я хотел пожелать Брежневу. Я ответил шуткой Некрасова, что, мол, поменяться с Пиночетом. А уж потом люди облекли ее в стихотворную форму.

— Как складывалась ваша жизнь после выдворения?

— В ту пору жить в Европе с нашим «серпастым молоткастым» паспортом было очень сложно. Передвижение ограничено, всюду нужны визы. Как-то на правительственном приеме я попросил президента Швейцарии помочь мне получить какое-нибудь удостоверение личности. Он пообещал, и вскоре я получил швейцарский заграничный паспорт. Гражданства это не давало, но хотя бы позволяло свободно переезжать из страны в страну, что мне и требовалось.

— Тогда вы и переехали в Британию?

— Честно говоря, я сюда не стремился, но в 1978 году неожиданно получил приглашение из Кингз Колледжа, входящего в Кембриджский университет. Мне предлагали изучать нейрофизиологию. Я ведь после школы поступил на биологический факультет МГУ. К моменту кембриджского предложения мне было уже 36 лет. Надо было обзаводиться профессией, и я согласился.

— Англичане дали вам грант?

— Нет. Грант можно было получить только если бы я обратился за политическим убежищем. А мне этого не хотелось. Поэтому я жил на собственные средства.

— Учебу совмещали с политической деятельностью?

— Советский репрессивный режим был еще жив, с ним нужно было бороться. Я делал все, чтобы мир как можно больше знал о нарушениях прав человека в этой стране.

— После крушения СССР вы работали в российских архивах. Нашли много интересного?

— Да, собирал документы, касавшиеся деятельности КПСС. Потом был приглашен участвовать в заседаниях Конституционного суда по делу КПСС. В 1995 году выпустил книгу «Московский процесс», основанную на обнаруженных мною документах. Забавно, что многие из них до сих пор числятся в России секретными.

— Чем занимались после?

— После окончания университета я остался в своем колледже и занимался научной работой. Но потом, когда правительство консерваторов ограничило финансирование фундаментальной науки, из университета все-таки ушел.

Продолжаю жить в Кембридже. Здесь тихо, приятно. Пишу статьи, выступаю. Мои первые книжки стали на Западе бестселлерами. Так что какое-то скромное благосостояние я себе обеспечил.

— А семья?

— Мамы уже нет в живых, а сестра по-прежнему живет в Цюрихе, ей там очень нравится. Что касается моей личной жизни… В СССР мне жениться было нельзя: это означало бы подвергнуть риску любимого человека. А потом на Западе не сложилось. Так и остался холостяком.

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked with *

Cancel reply

This site uses cookies and different analytics technologies to monitor how you interact with our Website or obtain data from third parties and collect your browser technical configuration data. Please visit our privacy policy to find more information about cookies.