Борис Гребенщиков: «То, что у нас есть, – самое главное волшебство, какое может быть в жизни!»

Борис Гребенщиков: «То, что у нас есть, – самое главное волшебство, какое может быть в жизни!»
Фото Anton Phatianov www.onanton.com

Фото Anton Phatianov www.onanton.com

«На церемонии закрытия Russian Film Week в Лондоне вас представили как легенду русского рока. А как вы сами относитесь к подобным «титулам»?» – так началась наша беседа в гостеприимном зале Pushkin House c поэтом, музыкантом, одним из отцов рок-музыки на русском языке Борисом Гребенщиковым.

– В тот момент, когда тебя называют легендой, самое главное не умереть от смеха. С тем, что «Аквариум» делает хорошую музыку на протяжении почти 50 лет, соглашусь, потому что мне самому она нравится, этим я горжусь. Хоть и делать, записывать хорошую музыку становится все сложнее.
Сначала моей целью было создавать музыку, которая была бы не хуже мирового уровня: ведь то, что тогда сходило за музыку, принималось лишь на ограниченном куске земли. Мне было обидно за русскую музыку. Это же чувство движет мной сейчас, поэтому легендой себя я никак увидеть не могу. Скорее чернорабочий, который… относится с большим уважением к тому, что делает.

Anton Phatianov www.onanton.com

– В своих интервью вы предстаете человеком, который всегда всем доволен и благостен, у которого ничего не болит. Но ведь так не бывает…

– Есть старинная формула: внутри у человека вечный невечерний свет, то, что называлось когда-то царством Божьим. Тело – это цитадель печали и всего остального. Естественно, по определению, оно рождается, испытывает какие-то трудности и умирает. Поэтому выбор у человека есть всегда – обращать внимание на настоящее, на свет, или на то, как тело хворает. Большая часть человечества предпочитает хворать вместе с телом. Мне это кажется бессмысленным, потому что настоящее, которое в нас есть, было всегда и будет – оно вне времени. И если обращать внимание на это, то останется значительно больше сил, простора, света.

Anton Phatianov www.onanton.com

– Вы начинали в эпоху запретов. Природа тех ограничений и сегодняшних разная. Как отразилось на вашем творчестве время цензуры и как вы сейчас оцениваете свое настоящее, «сидя на красивом холме»?

– Хорошо, будем разбирать по частям. Прежде всего я точно не «сижу на красивом холме», потому что сижу в комнате на стуле. По счастью, мне никак не приходится его оценивать. Ни в терминах денег, ни в терминах успеха, ни в терминах чувств. Если мы запишем и споем песню, которая как-то действует на людей, то отлично – это получилось! Хорошо, едем дальше. Оценивать некогда.
О тех запретах и рухнувших затем бастионах. Как-то раз мы ехали с Витей Цоем в троллейбусе и говорили о ком-то из коллег. Витька сказал очень правильную вещь: «Всю жизнь он бился головой о стену. Что будет делать теперь, когда этой стены нет?» In a nutshell – сформулировано точно. «Аквариум» только тем мне и нравился всегда, что мы существовали в совершенно другом пространстве, в котором никаких систем не было, поэтому не было никаких запретов, не было ничего. Потому что мы ни на что не рассчитывали – на помощь министерства культуры или государства. Нам никогда даже не приходило в голову ждать помощи от государства; от власти ничего хорошего ждать было нельзя. Сделка с властью – сделка с дьяволом. Это мы знали очень хорошо, существовали в совершенно другом, нормальном мире, где есть деревья, небо, где есть, в конце концов, история человеческой культуры. Про запреты мы так и не узнали. А когда нужно было их обходить, мы очень хорошо их обходили. Слава Богу, были профессионалами в этом. Но мы с ними не боролись.
Далее… Время нынешних запретов. Поскольку сейчас меньше концертов, появилось больше времени на то, чтобы доделывать какие-то вещи, на которые раньше не было времени, и в прошлом году мы выпустили шесть альбомов. Так что я глубоко благодарен за это время.

Anton Phatianov www.onanton.com

– А что в целом происходит с русским роком? Нет новых имен – таких, как когда-то «Аквариум», «ДДТ», «Наутилус» и т. д. Русский рок – он вообще есть?

– У меня контрвопрос. Скажите, а музыку Иоганна Себастьяна Баха мы тоже будем называть немецкой музыкой?.. По-моему, Гете сказал, что истинное искусство, как и наука, не имеет ни малейшего отношения к факторам географическим, – и это я мягко перефразировал, он говорил немножко жестче. Ну, я пишу песни на русском языке. Я пробовал писать и на английском, я умею это делать и могу петь на английском, санскрите, русском… На русском мне интереснее всего, потому что это сложнее всего, да и просто потому, что я родился и вырос в этой культуре и никогда ничем другим заниматься не буду. Но можно ли это назвать русским роком? Я даже не уверен, что то, что мы делаем, можно так назвать. Совсем. Я бы и не хотел, потому что существует музыка, существует песня. А какая-то географическая приписка меня совершенно не волнует.

фото из личного архива Бориса Гребенщикова

– Можете ли вы назвать три сегодняшние российские рок-группы, которые могли бы заполнить нишу после «Аквариума», «ДДТ» и «Наутилуса»?

– Нет, никакой смены быть не может. У каждого времени свои задачи. Те задачи, которые стоят сейчас перед искусством, просто делаются другими методами, и – слава тебе, Господи! – все должно постоянно меняться. Если бы продолжали до сих пор рисовать, как Рубенс, это было бы скучно. Интересно, когда искусство постоянно меняется. Человек отвечает за прошлое с сегодняшнего дня, а запросы сегодняшнего дня – это, в общем, запросы Вселенной. Люди, которые работают от головы, всегда пытаются имитировать тех, кто был до них: он успешный, давай-ка мы это все украдем и слепим свое. Но нет, это так не работает. Должно все время делаться что-то новое. Когда ты настраиваешься на эту волну, ты это чувствуешь…
Поэтому никакой вахты нет, и на смену никто никуда не приходит: появляются совсем новые люди, которые делают совсем другое. Мне кажется, что интернетное искусство коллажирования и всяких таких вещей – это то, что происходит сегодня. А как это проявляется в музыке – могу себе представить очень отдаленно. Мне все время интересно пробовать.

фото из личного архива Бориса Гребенщикова

– Нет ли у вас опасения, что после карантинов и локдаунов люди отучатся от живого общения?

– И скатертью дорога. Если кому-то хватает этой цифровой подделки – пожалуйста! Именно нежеланием довольствоваться подделкой одна каста отличается от другой. Это естественный процесс.

– Если говорить о качестве нынешней музыкальной продукции, какова ваша оценка?

– Получилось так, что я уже 16 лет веду на радио «Россия» музыкально-историческую передачу «Аэростат» – обо всем понемногу. Потому каждую неделю отслушиваю 10, 20, 30 новых групп и все время ищу что-то новое. Передача дает мне моральное право это делать. То есть я не просто сижу и слушаю музыку, а занимаюсь делом. И знаете, каждый день я нахожу что-то и говорю: «Ммм… Это интересно!» Даже если это может быть не до конца популярно и это услышат далеко не все, всегда есть что-то, что заставляет меня говорить: «А ну-ка, ну-ка, это интересно». Поэтому мне ясно, что, поскольку музыка все время отвечает на запросы Вселенной, она постоянно меняется.

фото из личного архива Бориса Гребенщикова

– Поговорим об Англии: музыка, литература, в целом английское искусство – то, с чем сызмальства знакомо не одно поколение бывшего Союза. Как началась ваша «живая» связь с этой страной?

– Дверь открылась очень просто. Я записывал англоязычный альбом «Radio Silence» в Нью-Йорке, и получилось так, что мне удалось работать с Дэйвом Стюартом из Eurythmics в качестве продюсера. Он не смог мне отказать. И, поработав полгода или больше в Америке, я сказал, что попробую и в Англии. Он ответил: «О, отлично!», – и мы поехали в Англию. Прилетев сюда, я понял, что здесь какой-то неизвестный мне магический, волшебный фактор, назвать который я никак не могу и не умею, но он для меня как вода для засохшего растения. Он дает то, что мне нужно для работы. С тех пор, с 1988 года, я при каждой возможности приезжал сюда, чтобы работать. А такая возможность была далеко не всегда, понятно. Это требует денег, которых у музыкантов нет и быть не может. Но иногда, время от времени, это получалось. Постепенно я как-то начал приезжать больше и больше и последние 20 лет в основном все делаю здесь. По самой простой причине – мне хочется, чтобы русская музыка была на высшем уровне, на том, на котором она может быть. Зная подход наших звукоинженеров и даже музыкантов… Это не всегда получается хорошо. А в Англии у меня гарантия, что то, что я делаю, делается на самом высоком уровне.

фото из личного архива Бориса Гребенщикова

– Можем приподнять завесу таинственности: над каким-то проектом сейчас работаете?

– Да, конечно. Последние полтора года я собираю песни и работаю над новым альбомом «Аквариума». Мы выпустили три альбома БГ («Соль», «Время N», «Знак Огня»), закрыли эту трилогию, так что нужно идти дальше. Эти песни есть, и сейчас мы работаем над тем, чтобы они были не вчера, а сегодня. А лучше уже сегодня вечером, может, завтра утром. Это как у Кортасара в рассказе «Преследователь» Джонни говорил: «Это я уже играю завтра». Меня интересует, какой наша музыка должна быть завтра. Вот это я и ищу.

– Моргенштерн сбежал из России, а творчество Оксимирона проверяют после шуточного сатирического доноса. Каково ваше отношение к этому?

– Тот факт, что это происходит, свидетельствует о болезни власти. Надеюсь, что она выздоровеет. Это говорит о том, что у власти находятся не совсем адекватные люди, ведь только критика и разнообразность выборов могут спасти страну, культуру, нацию от вырождения. Всегда должны быть вызовы, всегда что-то должно быть не так.

фото из личного архива Бориса Гребенщикова

– Вот уже несколько лет вы составляете список чудотворных православных икон, который выставлен на вашем официальном сайте и все время пополняется. Зачем вам это?

– В 1914 году религиозный писатель Ефим Поселянин выпустил книжку «Перечень чудотворных икон, находящихся в России». С тех пор приблизительно две трети икон пропало: уничтожено, увезено за границу, утрачено… Но чудотворные иконы существуют, более того, появляются новые. Я пытался найти такой список, обращался к священникам, спрашивал других церковных людей, но все лишь разводили руками. И тогда решил самолично заняться поиском, стал вылавливать всю информацию об иконах и вскоре понял, что поднять такой список вполне возможно. Я веду этот поиск по сей день: мне кто-то что-то пишет, где-то я нахожу какие-то ссылки. Вот сегодня буду добавлять Тригорскую икону из-под Житомира.

фото из личного архива Бориса Гребенщикова

– Многие обеспокоены осознанием того, что возврата к спокойной жизни еще долго (а может, и никогда) не будет. А вы не задумываетесь, что будет с миром? Куда мы движемся?

– Боюсь, что человек не в состоянии ответить на этот вопрос. Мы не можем представить, к чему движемся. Учитывая, что до сих пор мир двигался куда надо (судя по тому, что мы живые здесь сидим), можно надеяться, что и дальше человек будет двигаться куда надо. А если кому-то не нравится то, как он движется, может, стоит пересмотреть свою точку зрения, больше доверять Богу? Зря ничего не делается. Таков мой опыт, по крайней мере. Лучше это принять и сказать: «Теперь такие условия, посмотрим, что будет дальше».
Эта эпидемия мне лично совершенно не мешает работать, даже напротив, помогает немного. Больше времени. Сегодня у меня на старте четыре альбома, они начаты, и их нужно доделывать, не считая нового. Нам есть чем заниматься.

фото из личного архива Бориса Гребенщикова

Что пожелаете нашим читателям в преддверии Рождества и Нового года?

– Рождество – волшебное время. Всегда таким было и будет. И в это волшебное время я от всей своей души, сердца и ума желаю всем перестать обращать внимание на концепцию «как должно быть, как мы хотим, чтобы было». Желаю увидеть: то, что у нас есть, – само по себе самое главное волшебство, которое может быть в жизни!

Беседовал Рубен Пашинян

Фото Антона Фатьянова и из личного архива Бориса Гребенщикова

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked with *

Cancel reply

This site uses cookies and different analytics technologies to monitor how you interact with our Website or obtain data from third parties and collect your browser technical configuration data. Please visit our privacy policy to find more information about cookies.