Алексей Зимин: «Кухня – это история имиджа»

Алексей Зимин: «Кухня – это история имиджа»

Алексей Зимин производит впечатление остепенивше­го­ся байкера: за добродуш­ным выражением лица, апол­лоновскими кудрями и окладистой бородой скрываются километры опыта, жажда скорости, бульдожья хватка и разносторонние интересы. Такие люди «де­ла­ют погоду» в вверенной им сфере. А «за рулем» глян­цевого издания чувст­вуют себя так же уверенно, как и за кухонным столом, виртуозно дирижируя про­цессом приготовления блю­да, параллельно рассказывая о невероятных историче­ских перипетиях или объ­ясняя, что общего у литературы с едой. 

– Gourmet стал первым в Рос­сии глянцевым журналом о еде. Какую цель вы себе ставили, будучи главным ре­дактором издания?

– Моей задачей было сделать продукт, нацеленный на муж­скую аудиторию, который было бы не стыдно положить дома на журнальный столик. Гастрономия в России до это­го точно никогда не была те­мой мужского разговора. Мы были флагманом гастрономической революции и, кроме практической и образовательной информации, стремились дать заряд энергии, чтобы люди стали внимательнее относиться к тому, что составляет большую, но почему-то не стилеобразующую часть их жизни. Ведь мы тратим много времени на еду и все, что с ней связано, поэтому эстетическая составляющая очень важна.

– Вы сказали, что Gourmet создавался как тема для мужского разговора. У GQ целевая аудитория – тоже мужчины. Сексистский подход получается, не так ли?

– Cексизм тут неуместен – женщинам часто тоже нра­вят­ся вещи, которые не явля­ются специфически женскими. В ну­левых для GQ делалось со­циологическое исследование, которое изучало тип потребле­ния глянца – мужские журна­лы появлялись один за дру­гим. Выяснилось, что основ­ную часть аудитории предс­тавля­ют как раз женщины. Даже у та­кого маскулинного и бру­таль­ного журнала, как «Мак­сим», 30-40 % принадлежит женской аудитории. С едой та же история: если мужчина один раз в год встал к мангалу или зак­ручивает эклеры, чтобы показать масштаб своей личности, то для женщины это рутина, поэтому задача журнала – и в ней тоже пробудить любопытство.

– Перефразирую – замученные рутиной женщины не творят «высокой кухни». Как быть с тем, что в самой профессии большинство шефов – мужчины?

– Доминирование мужчин ис­торически связано с укладом той части профессии, от которой женщина была дистанцирована в силу своей природы. До недавних времен кухня яв­лялась очень тяжелым для ра­боты местом: не было нор­маль­ных кондиционеров, пли­ты разогревались до 85 граду­сов, раскалялся воздух вок­руг, надо было таскать ящики ве­сом в сто килограммов. Сейчас появилась куча механизмов, упрощающих процесс приготовления пищи, и женская педантичность нашла наконец свое применение, и в профессии появилось много блестящих шеф-поваров – женщин.

– Сегодня люди все больше стараются разобраться в еде.  Получается, что кухня – это разновидность моды?

– Безусловно. Когда-то модная и красивая одежда была привилегией определенного класса, но за годы экономического роста этот класс стал шире, и интерес к одежде плавно распространился на стиль жизни, а оттуда уже и в другие сфе­ры, в том числе и в еду. Нап­ример, в Англии это было связано с философским подходом к существованию человека на Земле: поощрялись уважительное отношение к курице, овощи, выращенные на своем огороде, свободно пасущийся скот.

– Значит ли это, что марки­ров­ки free-rаnge и organic – также своеобразная дань моде?

– Человечество всегда было очень религиозным, одни культы сменяли другие. Ког­да-то люди верили, что в 1666 году будет конец света, сейчас верят, что надо есть биологически чистые продукты. Все можно объяснить логически и подогнать под общественные настроения. Основная идея современности заключается в том, что можно уважительно сосуществовать друг с другом и с Землей, что во всем есть разумность – от велосипедной поездки до добычи руды. И это определяет отношение человека к потреблению.

– Тогда чем оправдывается существование ГМО на фоне всей этой модной биологической идиллии? Этот вопрос один из самых дискутируемых – надо ли запрещать генные модификации?

– Человек не вправе останавливать достижения науки. Атомная бомба, Чернобыль остановили человечество от дальнейших экспериментов с атомом. Но это произошло ес­тественным путем, все случившееся оправданно, потому что человечество не имеет достаточного количества энергетических ресурсов, вопрос в надежном управлении. Гене­тически модифицированные организмы – это история про попытку накормить человечество. В XVI веке Генрих IV мечтал о курице раз в неделю для своих подданных. Фран­цузы получили эту свою ку­ри­цу в итоге, а жители Сома­ли, например, нет. Есть куча людей – целые страны, части стран, беженцы, которые сис­темно не могут получить курицу раз в неделю.

– А почему бы на всей планете не распространить органическую пищу?

– Не удается наладить бесперебойное снабжение продуктами, потому что не вся земля одинаково приспособлена для форм органического хозяйст­вования. Людям в Норильске, например, тяжело развести органические огороды. Ну что они сумеют вырастить за полтора летних месяца? Поэтому науку останавливать не нуж­но. Если будет понятно, что ГМО – ужасная штука, она исчезнет сама собой – человечество отторгает какие-то вещи.

ZIMA - русская рюмочная в Лондоне

Экс-редактор российских глянцевых журналов – «GQ» и «Gourmet», рулевой «Афиши-мир»  и «Афиши-еда», физик, специалист по русскому фольклору, рок-музыкант и журналист. Зимин – один из тех, кто начинал русскую кулинарную революцию конца девяностых. Окончил знаменитую школу поваров «Cordon Bleu», стажировался  у таких асов, как Мишель Герар и Раймон Блан. Написал несколько книг по кулинарии, занимается преподаванием, ведет телепередачи и является колумнистом «Коммерсанта» и «Ведомостей»

– Выходит, что вопросы питания гораздо серьезнее, чем представляет себе обыватель, и носят геополитический характер. А если говорить о национальной кухне, как она связана с политикой?

– Кухня – это всегда история имиджа. И ее популярность сильно зависит от политического и культурного строя.

На протяжении полувека гремела венская кухня. Сейчас она за­быта. Справедливо это – несправедливо, с падением Авст­ро-Венгерской империи изменилось мультикультурное пространство: исчез союз славян, немцев, австрийцев под католическим флагом, исчезла и венская кухня вместе с прекрасной эпохой модерна.

– Судя по сегодняшней попу­лярности еды, на первом мес­те американцы с фастфудом,  потом японцы и китайцы, и финишируют французы, ко­торые добились того, что их кулинарные традиции под защиту взяло ЮНЕСКО. А у русской кухни есть шанс вый­ти на массовый рынок?

– С фастфудом, кстати, все очень понятно – бургер «Мак­доналдса» – это лучшее, что можно приготовить за эти деньги. В современном мире все является сложносостав­ным маркетингом. Но с людь­ми все не так просто. В Рос­сии, например, есть те, для кого определение «американское» само по себе является положительной характеристикой, а для кого-то по той же причине это не подходит. Ни в том, ни в другом подходе нет правды. Правда – в понима­нии сути явления. Итальян­ская кухня тому пример. Она очень настоящая. Это «айфон» в смысле еды. Она идеально подражает природе и является очень понятной человеку, который ничего не смыслит в свойствах продуктов. У повара там нет задачи удивить. Это не авторская кухня. С русской едой та же история.

– Получается, что мы любим итальянскую кухню не столько за вкус, сколько за историю, картинку?

– Мы так любим все итальянское, потому за этим стоит курортное счастье и солнце. Трудно любить еду, не прое­ци­руя это на источник ее про­исхождения. Я люблю мир Ближнего Востока за куль­тур­ные особенности – это ис­тория «мешанины»: бесконечной войны и вражды, дружбы и мира. Непонятно, где кончается Турция или Ос­ман­ская империя и начинаются Израиль, Иордания и государства Персидского залива. Ирак и Ливан – территории, возникшие в одно время на практически одинаковом наборе продуктов. Но ливанская кухня в мире популярнее, по­тому что за Ливаном, как за страной с кипарисами, кедрами и прочими соблазнами, стоит чуть больше игры.

– Если я правильно все пон­я­ла, русская кухня тоже прос­тая и настоящая. Бар ZIMA – это попытка популяризиро­вать русскую кухню? При соз­дании концепта задача стояла удивить или соответствовать ожиданиям?

– Я хотел сделать еду узнаваемую, понятную, но в то же время не лишенную авторской лихости. Классические блюда, как выражаются местные рес­торанные критики, with the twist. Я очень много путеше­ст­во­вал по России, в том чис­ле и в поиске интересных ре­цептов. Разумеется, в Zima они адап­тированы к ресторанной кухне и быстрой, уличной, стритфуд­ной технологии подачи. Напри­мер, в оливье у нас не одинаковый размер нарезки, как обычно, а четыре, разные для разных продуктов. Картошка режется крупнее моркови, по­тому что вкус моркови выразительнее, и если их резать одинаково, она уберет картошку. А лук и соленые огурцы – еще меньше моркови, чтобы они не тянули одеяло на себя. И т.д. Судя по тому, что никто не ругается на предмет аутентичности нашего оливье или борща, как минимум соответствовать ожиданием у нас получилось.

Вопросы задавала Маргарита Баскакова

Photo by Alexander Ivanov

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked with *

Cancel reply

Новые публикации


This site uses cookies and different analytics technologies to monitor how you interact with our Website or obtain data from third parties and collect your browser technical configuration data. Please visit our privacy policy to find more information about cookies.