Актер Дайниус Валутис: «Улица стала для меня чистилищем»

Актер Дайниус Валутис: «Улица стала для меня чистилищем»

Актер Дайниус Валутис хорошо известен лондонским любителям русскоязычного театра – уже три года он выходит на сцену в постановках театра Art-Vic Theatre (руководитель Виктор Собчак), по-новому обыгрывая профессора Преображенского, Воланда и другие образы, которые под силу не каждому его коллеге по ремеслу. Мы расспросили актера о его необычном творческом пути и взгляде на театр.

– Каждый человек своим путем приходит к актерской профессии – как это произошло у вас?

– Я мечтал быть актером c детства и после школы собирался поступать на актерское отделение в Клайпеде. Но меня отговорил тамошний преподаватель, сказав: «Денис, ты можешь больше. Здесь готовят руководителей художественной самодеятельности. Поступай в Вильнюсе». Но вместо того, чтобы последовать совету, я закрутился: армия, гулянки, перестройка – и остался в родном Каунасе.

Через несколько лет друг сказал мне: «Ты знаешь, Виктор Шинкарюкас (это наш, каунасский актер) собрал учебный курс». «Не может быть, – ответил я, – студенческие театральные курсы набирают только в Вильнюсе». Но пошел в Каунасский драмтеатр, чтобы проверить, и узнал: курс уже набран, экзамены закончились. Вернулся домой с мыслью, что упустил шанс. Потом собрал всю наглость в кулак и позвонил самому Виктору Шинкарюкасу.

Вообще-то он должен был сказать: мальчик, ты перепутал номер, поезд ушел, но (как я узнал позже) его зацепила моя напористость. Он назначил встречу на следующий день перед входом в театр, где я рассказал о своем опыте – к тому времени я играл в народном театре у его коллеги Кибортаса. В конце концов он сказал: «Хорошо, сегодня вечером мы делаем цементовку – приходи» (цементовка – это вроде корпоратива для набранной труппы). Когда я пришел, оказалось, что все младше меня на пять или шесть лет. Так я был принят на курс.

– А как вы попали в Великобританию и как прошли ваши первые годы адаптации к стране? 

– Я попал в Великобританию потому, что мне надо было сбежать из Литвы. Я был человеком с кучей зависимостей: алкоголь, азартные игры, зависимость от отношений с женщинами – все кроме наркотиков. Я все проиграл, все пропил, и свое, и чужое, меня преследовали и бандиты, и государство – а потому я должен был покинуть семью, и театр, и Литву, и родину. И я бежал, потому что ничто уже не было важно: я был в аду.

Да, побег – некрасивый поступок, но Бог не осудит меня. У меня было время осознать: если ты сам себя погубил, то ничего никому не можешь дать – ни дочери, ни любимому человеку, ни театру. В Литве я дошел до того, что последние месяцы жил на улице, как и в мой первый год в Великобритании. 

Как ни странно, это был лучший год – не в жизни, конечно, но в Англии. Я попал на улицу и обрел спокойствие. Есть ад, есть рай, а между ними – чистилище, и именно им для меня стала улица. Там я очистился от своей зависимости (в первую очередь от азартных игр), там нашел спонсора для программы «12 шагов».

На улице я понял, что человеку мало нужно. Вот есть рюкзак и спальный мешок, свое место на улице. Если надо покурить – можно собрать махорку в центре города, когда нет дождя. Первые две недели я ночевал под большими фонарями в парке Сент-Джеймс, напротив резиденции королевы. Пристраиваешь спальный мешок к этому фонарю – просторно, тепло, звезды, кайф. А рядышком фонтан – не жизнь, а сказка! В конце концов, приключения, испытания всегда интересны актеру, да и вообще художнику. Это другой мир: мир безработных, лентяев, наркоманов, алкоголиков, всякого сброда… но поверьте, там есть понятия, которые порой искреннее, чем у остального мира. Помощь друг другу, раздача еды, передача информации – это все делается без расчета.

– В какой же момент вы решили вернуться к театру? 

– Во-первых, я хотел вернуться в жизнь, поэтому начал ходить в наш литовский костел – и там встретил того, кто стал моим «спонсором» в программе, это, так сказать, духовный руководитель. Я осознал, что со мной происходит, и искренне следовал рекомендациям, писал инвентаризацию каждого дня жизни. Мне очень не нравилась эта процедура, но я ее делал, и чудо понемногу совершалось. Каждое воскресенье я мыл полы в костеле, а затем начал делать это еще и в дневном центре для бездомных – потому что бескорыстное служение тоже помогает выздоровлению ума и души.

Я не думал ни о театре, ни о деньгах – только о том, что должен снова стать нормальным человеком. Я понимал, что зависимость никуда не пропадет, но нужно было стать независимым и трезво рассуждать – и тогда я смог бы вернуться в жизнь. И произошло чудо: через год я получил маленькую комнатку от муниципалитета. Затем еще год ходил по духовному пути и тогда же начал немного зарабатывать. 

Когда начал возвращаться к нормальной социальной жизни, то стал переписываться с литовскими театрами. Но в Литве оставалось много незакрытых вопросов, да и я начал приживаться в Британии. Так что я здесь, в Лондоне, ходил на гастроли русского и литовского театров, а три года назад встретил Виктора Собчака, который дал мне эпизодическую роль в «Морфии». И вот с тех пор за три года у нас четырнадцать совместных постановок.

– После всего пережитого какую роль вы больше всего хотели бы воплотить на сцене? И считаете ли вы, что пандемия может положить конец существованию театра в том виде, в котором мы его знаем?

– Сначала хочу поблагодарить судьбу: ничего не бывает просто так, в каждом добре есть зло, в каждом зле есть добро. Как ни прискорбно и совестно мне было оставить дочь в другой семье (слава богу, сейчас у нас с ней есть контакт, и она живет очень хорошо), театр, Литву – я благодарен Богу и обстоятельствам, позволившим мне сыграть здесь такие роли, которые в другой ситуации не довелось бы: профессора Преображенского в «Собачьем сердце», Воланда в «Мастере и Маргарите». Большим вызовом было играть дьявола – ведь я практикующий католик, так меня воспитывала бабушка с самых малых лет, и несмотря на бурную жизнь, я все время с Богом. Эта связь проявляется по-всякому: через свои страдания и зависимости я и терял Бога, и манипулировал им, но возвращался, молился – и чувствовал облегчение. Так что когда я начал углубляться в роль, то поначалу было сложно. Но затем я увидел, что Булгаков не называет Воланда дьяволом, а показывает дьявола в людях – и начал гордиться этой ролью и кайфовать от игры. 

У меня нет стремления «сыграть Гамлета», что-то знаменитое – я с детства хотел быть клоуном. Я хочу делать роли специфичными, нестандартными, меня интересуют глубины психофизики человека, дьявола, животного. Хочу сыграть старого или умирающего человека или самого большого негодяя в мире – лишь бы не посредственность. 

А о судьбе театра я не беспокоюсь: театр будет всегда, даже после пандемии. Актер – одна из древнейших профессий, и театр, в каких-то новых формах, уцелеет и в подвалах, и на больших сценах.

Беседовала Вера Щербина

Leave a Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked with *

Cancel reply

This site uses cookies and different analytics technologies to monitor how you interact with our Website or obtain data from third parties and collect your browser technical configuration data. Please visit our privacy policy to find more information about cookies.